Разрушь меня (ЛП)

Мой телефон гудит от сообщения от него.
Не читай новости. Оставайся на месте. Я еду за тобой.
— Он приедет за мной? — Я показываю Софии текст. — Почему? Это просто дрянная статья.
Идеально наманикюренные пальцы Софии постукивают по кофейной чашке, выражение ее лица такое настороженное, какого я никогда раньше не видела. — Есть... осложнения.
  
— Какого рода осложнения?
Она делает осторожный глоток своего латте, выигрывая время. — У Ивановых есть враги, Таш. Могущественные.
— Они бизнесмены, — говорю я, но в моем голосе слышится неуверенность. — Конкуренция есть у всех.
— Дело не только в этом. — София избегает смотреть мне в глаза. — Есть люди, которые готовы на все, чтобы причинить им боль. И теперь, когда ты публично связана с Дмитрием...
— Что ты мне недоговариваешь?
— Это не мое дело. — Она тянется через стол, сжимая мою руку. — Просто знай, что общение с Ивановым сопряжено с риском. Настоящим.
Несмотря на тепло в кафе, у меня мурашки бегут по коже. Я думаю о службе безопасности Дмитрия, о том, как его братья всегда сканируют комнаты перед входом, и о том, как он настаивает на том, чтобы отвозить меня повсюду сам или присылать своего личного водителя.
— София, ты меня пугаешь.
— Хорошо. — Ее голос мягкий, но твердый. — Тебе следует немного бояться. Не Дмитрия — он защитит тебя ценой своей жизни. Но некоторые опасные люди только и ждали подобной возможности.
— Возможности для чего?
Прежде чем она успевает ответить, наши телефоны гудят одновременно. София сначала проверяет свой, ее лицо слегка бледнеет.
— Дмитрий приедет через две минуты, — говорит она, собирая свои вещи. — Пообещай мне кое-что?
Я киваю, все еще пытаясь все осмыслить.
— Никуда не ходи, не предупредив его. Даже в магазин на углу. Не сейчас.
— Ты говоришь так, будто я в опасности.
Молчание Софии пугает больше, чем любой ответ, который она могла дать.
Дверь кафе распахивается, и входит Дмитрий, его обычного идеального самообладания нигде не видно. Его темные волосы растрепаны, как будто он постоянно проводил по ним пальцами. Его галстук слегка сбился набок, чего я никогда раньше не видела.
— Нам нужно идти. Сейчас. — Его льдисто-голубые глаза сканируют кафе, останавливаясь на каждом посетителе, прежде чем снова остановиться на мне.
— Что происходит? — Я встаю, но упираюсь ногами. — Я не сдвинусь с места, пока ты не объяснишь.
— Таш. — В его голосе слышатся командные нотки, которые обычно заставляют меня дрожать. Сегодня это заставляет меня ощетиниться. — Машина. Пожалуйста.
— Нет. — Я скрещиваю руки на груди. — Ты не можешь просто прийти сюда и...
Он подходит ближе, и я улавливаю его знакомый аромат сандалового дерева и мужского мускуса. — Я все объясню, но не здесь. Не там, где кто-нибудь может услышать.
— Статья не так уж плоха, — начинаю я, но он прерывает меня резким смехом.
— Если бы дело было только в статье, у нас бы не было этого разговора. — Его рука касается моей поясницы, настойчиво, но нежно. — Пожалуйста, куколка. Поверь мне.
Что-то в его тоне заставляет мой протест застрять у меня в горле. Я никогда не видела его таким, отмечая едва сдерживаемую энергию и растрепанные волосы.
— Прекрасно. — Я беру свою сумочку, позволяя ему вести меня к двери. — Но лучше бы это того стоило.
София ловит мой взгляд, когда мы уходим, выражение ее лица непроницаемо. Рука Дмитрия не отпускает мою спину, пока он ведет меня к ожидающей машине, и впервые с тех пор, как все это началось, настоящий страх начинает скручиваться у меня в животе.
Дверца машины со щелчком закрывается, и Аким плавно отъезжает от тротуара. Я поворачиваюсь к Дмитрию, мое терпение иссякает.
— Объясни. Сейчас же.
Он смотрит прямо перед собой, стиснув челюсти. Костяшки его пальцев белеют, когда он сжимает телефон.
— Дмитрий. — Я хватаю его за запястье. — Что происходит? И не говори мне, что это только из-за той статьи.
Он не смотрит на меня. Даже не поворачивает головы. Это рассчитанное молчание только подпитывает мой растущий гнев.
— Значит, вот как все будет? Ты вытаскиваешь меня из кафе, как будто там вот-вот взорвется бомба, но теперь даже не можешь взглянуть на меня?
Его телефон жужжит. Он проверяет его, быстро набирает что-то, а затем возобновляет просмотр города.
— Останови машину, — требую я. — Если ты не поговоришь со мной, я ухожу.
— Таш. — Это едва слышен шепот.
— Нет. Я завязала с этим загадочным дерьмом. Или скажи мне, что происходит, или выпусти меня.
Наконец, он поворачивается ко мне лицом. От неприкрытых эмоций в его глазах у меня перехватывает дыхание. Я никогда не видела его таким... затравленным.
— Ты многого обо мне не знаешь, — медленно произносит он. — О моей семье. То, что я намеренно скрывал от тебя.
— Что скрывал?
Он проводит рукой по волосам, еще больше взъерошивая их. — То, что делает эту статью наименьшей из наших проблем.
— Перестань говорить загадками.
— Ивановы... — Он делает паузу, тщательно подбирая слова. — Мы не просто бизнесмены. Империя была построена не на биржевых торгах и недвижимости.
У меня сводит живот, потому что я так много думала об этом, но так и не получила подтверждения. В конце концов, они постоянно окружены юристами, которые наводят порядок в их делах. Не говоря уже о том, что меры безопасности являются экстремальными даже для миллиардеров, тщательное сканирование комнат и то, как люди, кажется, шарахаются, когда братья входят в помещение.
— Что ты хочешь сказать?
— Империя Иванова — это Братва. — Слова Дмитрия повисают в воздухе между нами. — Я руковожу законным фронтом как генеральный директор, но по своей сути мы — организованная преступность. Русская мафия.
Мой разум крутится, пытаясь переварить это. Идеально сшитые костюмы, деловые встречи, благотворительные пожертвования — все это видимость. Я знала, что он был безжалостным и опасным бизнесменом, из тех, кто мог подкупить любого, кого хотел. Но мафиози? Я обдумывала это, но надеялась, что ошибаюсь.
Какого черта София мне не сказала?
— Две недели назад мы вступили в войну с семьей Лебедевых. — Его пальцы танцуют на моей щеке, но я отстраняюсь. — А теперь из-за этой статьи у тебя на спине нарисована мишень.
— Война? — Мой голос звучит странно для моих собственных ушей. — Как... настоящее насилие?
— Да. — Его прямота заставляет меня вздрогнуть. — Игорь Лебедев уже потерял несколько объектов недвижимости. Он скоро нанесет ответный удар.
Сплетни в кафе, благотворительные вечера и музейная политика — все это сейчас кажется абсурдно тривиальным. Я играла в изощренность, плавая с акулами.
— Вот почему ты так настаивал на неприкосновенности частной жизни. — Это не вопрос, но он все равно кивает.
— Публичная связь со мной подвергает тебя опасности. Игорь Лебедев увидит в тебе рычаг давления. — Рука Дмитрия на бедре сжимается в кулак. — У него уже есть люди, которые наблюдают за музеем.
Я отмахнулась и от странного мужчины, которого заметила на прошлой неделе у египетского крыла, и от машины, которая, казалось, следовала за мной вчера домой, как от паранойи.
— Зачем говорить мне об этом сейчас? — Спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
— Потому что эта статья лишила тебя всякой защиты, которую давала анонимность. — Его арктическо-голубые глаза встречаются с моими. — Тебе нужно понимать, во что ты ввязываешься. Кто я есть на самом деле.
— Ты скрывал это от меня. — Мой голос полон гнева и обиды. — Все это время ты мог сказать мне, но не сделал этого.
  
— Это было ради твоей безопасности. — Челюсть Дмитрия сжимается. — Я просто опустил некоторые истины.
— О, как круто. — Я смеюсь, но в этом нет ничего смешного. — Ведь "я управляю преступной империей" — разве это не то, что стоит упомянуть перед тем, как переспать с кем-то? Или, дать возможность мне осознать, на какой риск я иду, оставаясь с тобой.