Разрушь меня (ЛП)
— Спокойной ночи, Дмитрий. — Я отворачиваюсь от двери, решив проигнорировать все, что он скажет дальше.
Я замираю от звука поворачивающихся замков. Этот высокомерный ублюдок взламывает замок в моей квартире. Дверь распахивается, и Дмитрий входит внутрь, небрежно держа в руке отмычку.
— Убирайся! — Я хватаю ближайший предмет — декоративную вазу — и размахиваю ей. — Клянусь Богом, я вызову полицию.
— И что ты им скажешь? — Он закрывает за собой дверь. — Что член правления, с которым ты спала, воспользовался ключом, чтобы войти в твою квартиру?
— Это взлом с проникновением, ты, титулованный придурок. — Я поднимаю вазу повыше. — Убирайся, пока я не позвонила.
— Тебе следует сменить замки. — Он делает шаг ближе, не сводя с меня глаз. — Их до неприличия легко взломать. Это опасно.
— О, как мило слышать это от тебя. Теперь ты беспокоишься о моей безопасности? — Я отступаю, пока мои ноги не упираются в диван. — После того, как утром обращался со мной, как с одноразовой игрушкой?
— Поставь вазу, куколка.
— Не называй меня так. И не указывай мне, что делать в моем доме, в который ты только что вломился.
Его челюсть сжимается. — Я просто проверял твою безопасность. На самом деле, для такого богатого человека я ожидал гораздо более современную систему безопасности.
— Прекрати менять тему! Ты не можешь врываться сюда только потому, что решил, что хочешь поговорить. — Я крепче сжимаю вазу. — Какая часть «уходи» была для тебя недостаточно ясной?
Его плечи опускаются, и впервые за все время, что я его знаю, Дмитрий выглядит... неуверенно.
— Я был нужен моим братьям. Чрезвычайная ситуация с одной из наших инвестиций потребовала немедленного внимания. — Он проводит рукой по своим идеальным волосам, взъерошивая их так, что мое сердце замирает. — Я хотел объяснить тебе сегодня утром, но все произошло слишком быстро.
— Ты мог сказать что-нибудь. Что угодно. — Я опускаю вазу, но сохраняю дистанцию. — Вместо того, чтобы проверять свой телефон и практически выпихивать меня за дверь.
— Я знаю. — Он делает еще один шаг ближе, и я ненавижу то, как мое тело реагирует на его близость. — У меня были планы для нас на эти выходные. Такие, при которых я не вставал бы с постели, за исключением случаев крайней необходимости.
Мои щеки вспыхивают от такого намека. — И ты не мог уделить мне тридцать секунд, чтобы сказать мне это?
— Я не... — Он делает паузу, тщательно подбирая слова. — Я не привык к этому, Наташа. Хотеть чьей-то компании помимо физической. К тому, чтобы мне было не всё равно, что кто-то думает, когда мне нужно уйти. — Его льдисто-голубые глаза встречаются с моими. — К тому, чтобы быть настолько поглощённым кем-то, что я едва могу сосредоточиться на работе, потому что постоянно думаю о том, как этот человек пьёт кофе или морщит нос, когда читает.
Я ставлю вазу на место, мой гнев угасает. — Ты заметил, как я морщу нос?
— Я замечаю в тебе все. — Его голос понижается. — И меня ужасает, насколько сильно я хочу продолжать замечать еще больше.
— Значит, ты оттолкнул меня.
— Я запаниковал. — Он сокращает расстояние между нами. — Прости. Я не хочу... Я не часто извиняюсь, но мне очень жаль.
От искренности в его голосе у меня сжимается в груди. Вот стоит Дмитрий Иванов, который одним взглядом может заставить комнату замолчать. Он признает, что запаниковал из-за того, как сильно я ему небезразлична.
Я ставлю вазу на кофейный столик. — Дмитрий...
Прежде чем закончить свою мысль, я сокращаю расстояние между нами и прижимаюсь губами к его губам. На этот раз поцелуй другой — не обычная расчетливая страсть, а что-то честное. Его руки обвиваются вокруг меня, притягивая ближе, как будто он не может вынести никакого пространства между нами.
— Я хочу тебя, — выдыхает он мне в рот. — Не только так. Не только на одну ночь.
Мое сердце колотится о ребра, когда его пальцы перебирают мои волосы. — О чем ты говоришь?
— Для меня это больше не интрижка. — Его ледяные голубые глаза смотрят в мои, лишенные своей обычной настороженности. — Я имел в виду то, что сказал раньше — ты моя, Наташа. Только моя.
Я провожу пальцами по его подбородку. — И что именно значит быть твоей?
— Это значит, что я хочу тебя всю. — Он снова целует меня, глубоко и собственнически. — Твои хмурые взгляды за утренним кофе, твои страстные споры о сохранении произведений искусства, твоя яростная преданность Софии. — Его большой палец касается моей нижней губы. — Всё, что делает тебя такой уникальной, такой невыносимо милой.
— Даже когда я угрожаю тебе вазами?
Редкая искренняя улыбка появляется на его лице. — Особенно тогда. Твой огонь влечет меня, как мотылька на пламя.
Я снова целую его, на этот раз мягче. — Я все еще злюсь на тебя за сегодняшнее утро.
— Я знаю. — Его руки скользят вниз к моей талии. — Позволь мне загладить свою вину.
— Как именно ты планируешь это сделать? — Я провожу пальцами по его шелковому галстуку, ожидая чего-то изысканного и чрезмерного, поскольку это Дмитрий.
— Как насчет того, чтобы заказать что-нибудь на вынос и посмотреть фильм?
Я моргаю, уверенная, что, должно быть, ослышалась. — Прости, что?
— Еда на вынос. Фильм. Все. — Его губы изгибаются в улыбке от моего очевидного шока. — Если только ты не предпочитаешь обед из пяти блюд в Le Bernardin?
— Нет, просто... — я изучаю его лицо, ища подвох. — Ты не производишь впечатления любителя поесть еды на вынос и посмотреть в кино. Я полагала, что твоя идея загладить свою вину заключалась бы в том, чтобы пригласить меня на ужин в Париж или выкупить целый ресторан.
— Я могу сделать это, если ты хочешь. — Его большой палец рисует круги на моем бедре. — Но я подумал, что, возможно, мы могли бы попробовать что-то... Нормальное. Если только великая Наташа Блэквуд слишком утонченная для китайской кухни и Netflix?
— Ты знаешь, как пользоваться Netflix? — Я не могу не поддразнить его.
Он смотрит на меня наполовину удивленно, наполовину раздраженно. — Я бизнесмен, а не пещерный человек. Я действительно знаю, как работают современные технологии.
— Ты мог бы одурачить меня этими авторучками, которыми ты настаиваешь использовать. — Я хлопаю его по груди. — Но ладно, мистер Иванов. Удивите меня своим опытом в выборе еды на вынос. Что мы будем заказывать?
— Недалеко отсюда есть отличный сычуаньский ресторан. Их лапша дан дан на удивление аутентичная.
Я поднимаю бровь. — Ты ешь лапшу дан дан? Из ресторана на вынос?
— В это так трудно поверить?
— Честно? ДА. Я представляла себе, что ты выживаешь исключительно за счет икры и душ своих конкурентов по бизнесу.
Его смех застает меня врасплох, потому что он глубокий и искренний, совсем не похожий на его обычный контролируемый смешок. — У тебя богатое воображение, куколка.
— На самом деле звучит идеально. — Я устраиваюсь на диване, пока Дмитрий делает заказ еды по телефону.
— Что ты хочешь съесть? — спрашивает он, садясь рядом со мной.
Я выхватываю телефон из рук Дмитрия, игнорируя его поднятую бровь. — Дай мне взглянуть на меню.
— Конечно, можешь воспользоваться моей личной собственностью. — Его сухой тон заставляет меня усмехнуться, когда я прокручиваю варианты.
— О, у них есть клецки для супа. И мапо с тофу. И… Боже мой, эти хрустящие зеленые бобы с чесноком. — Я быстро нажимаю на товары, добавляя их в корзину. — Нам, очевидно, нужна лапша дан дан, о которой ты упомянул. И эти булочки со свининой. И, конечно, курочка кунг пао.
— Еды хватит на шестерых, — указывает Дмитрий, заглядывая мне через плечо.
— Мне нравится разнообразие. — Я добавляю к заказу оладьи с зеленым луком. — К тому же, остатки — лучшая часть китайской еды навынос.
Он смеется — снова настоящим смехом, а не своим хихиканьем в зале заседаний. — Ты серьезно собираешься все это съесть?
— Наблюдай. — Добавив яичных рулетов и горячего кислого супа, я возвращаю ему телефон. — Я ничего не ела с завтрака, благодаря тому, что кое-кто выпроводил меня сегодня утром.