Измена. Вернуть любовь (СИ)
Про секрет Авы, как и обещала, я никому не рассказываю. В первую неделю буквально с ума сходила, разлагаясь заживо оттого, что ничего не могу и не имею права сделать. И даже Глеба избегала первые дни, пока он ходил с видом побитой собаки и не понимал, в чём провинился и где накосячил. Каждый день приносил мне шикарные букеты, конфеты и даже… огромного плюшевого зайца. Да-да, именно его. После этого я поняла, всё, занавес и мне придётся либо рассказать ему и потом корить себя, на чём свет стоит, или просто плыть по течению, принять факт, что я не могу всё контролировать. Я просто приняла это как данность. Хотя и понимаю, что когда всё это вскроется, могу попасть под перекрёстный удар, если Глеб поймёт, что я была в курсе.
К счастью, от Кати за этот период, в мою сторону больше не было никаких нападок, в связи с чем я успокоилась и решила не рассказывать о том случае Глебу, дабы не испортить общение между ними. Так как в последнее время они более менее общаются, само собой, только на тему будущего ребёнка. Пару раз Катя даже звала его с собой на приём к врачу. Конечно, мне было от этого не совсем комфортно, но я прекрасно понимаю, что ответственность лежит не только на матери, но и на отце ребёнка, поэтому это нормально, если он участвует в его жизни. Пусть пока что и в животе Кати. А потому, я старалась держать свои эмоции в узде, Глеб же каждый раз пытался прочитать меня, понять, что я чувствую, но не мог. И всё равно, я замечала его внутренние метания. И в один из дней он завёл со мной разговор.
— Мне не даёт покоя один момент, — задумчиво сказал он и перевернул лопаткой золотистый драник.
— Ты про что? — отрываюсь от экрана ноутбука, за которым доделываю рабочие задачи, которые не успела закончить в офисе.
— Я тут на днях спросил Зайцеву, насчёт УЗИ и могу ли я присутствовать. А она, знаешь, как-то всполошилась вся и в полный отказ.
— Хм… Может, Катя просто не хочет, чтобы ты присутствовал при таком интимном моменте, учитывая то, что вы уже не вместе?
— Да, но… это странно и уж точно не в её стиле. Она будто не ожидала, что я проявлю желание присутствовать на УЗИ.
— Ты на что-то намекаешь? — руки замирают над кнопками клавиатуры, и я внимательно жду, что скажет Миронов.
— Я видел тест на беременность и всякие её бумажки с анализами, которые она мне дала, но что если она не беременная?
— Глеб…
— Яна, ну не смотри на меня, как на врага народа, то, что ты такая ангельская душа, не значит, что все такие.
— Мы видели её у гинеколога перед приёмом, ты помнишь это?
— Помню…
— Думаю, всё, очевидно, а если нет, то скоро это будет заметно, живот же должен расти, — подмигиваю ему, и он выдаёт мне полуулыбку.
— Прости, что вообще поднял эту тему, знаю, что тебе неприятно, но решил поделиться мыслями, — ставит передо мной кружку ароматного чая с земляникой и целую тарелку хрустящих драников со сметаной.
— Всё нормально, мне, наоборот, приятно, что ты не утаиваешь ничего и говоришь как есть.
Прошла еще неделя, за которую мы ни разу не поднимали разговор о Кате и ее беременности и я даже как-то стала забывать об этом.
***
Сегодня у нас с Глебом предстоит важная поездка к моим родителям. Да, я наконец-то решила, что пора им знать о наших отношениях. К тому же скрывать это становится невозможным, так как мы уже начинаем готовиться к предстоящей свадьбе.
— Глеб, я забыла зубные щётки, кинь их в сумку, пожалуйста! — кричу из кухни, раскладывая по тарелкам яичницу с беконом.
— Готово! — доносится его голос.
И вот он сам появляется на кухне в одних боксерах, и я, само собой, подвисаю на нём. Ну какой же он красавчик!
— Ян? — склоняет с улыбкой голову набок. — Не хочешь, чтобы я овладел тобой перед отъездом, а то у родителей будет как-то… Мне-то пофиг, а вот тебе точно нет, — играет он бровями и посмеивается.
— Нет, — стойко отказываюсь, а сама облизываю губы. — Мы и так проснулись позже, чем планировали, и со сборами затянули.
— Ну и что, мы же на тачке едем, а не на поезде, где чётко по времени. Ну пойдём, — так и канючит он. — Идём, я хочу тебя. Всё, я уже настроился, ты же не хочешь стать обломщицей?
— Миронов! У-у-у, какой же ты! — рычу, бросаю полотенце на стол, разбегаюсь и прыгаю на него.
— Воу, воу, какая ты страстная сучечка оказывается. Прям так? Прямо здесь? — издевается надо мной, а сам тащит в спальню.
В итоге завтрак давно остыл и полетел в мусорку. А вышли из дома мы, ближе к обеду. Глеб погрузил две спортивные сумки в багажник и, как настоящий джентльмен открыл передо мной дверь.
— Садитесь, моя королева, — расстелился в поклоне, а я легонько стукнула его за дурачество и нырнула в салон автомобиля.
— Надеюсь, пробок не будет, и мы быстро долетим до родителей.
— Карты говорят, что есть небольшие заторы, но в целом, на дороге свободно.
По пути много разговариваем на разные темы, но больше всего обсуждаем подготовку к свадьбе, а ещё много шутим, смеёмся и подпеваем во всё горло песням, льющимся из радио.
— Я так тебя люблю! Ты даже и рядом не можешь вообразить себе этот масштаб! — Миронов тянется рукой, находит мою и переплетает наши пальцы, не отрывая взгляд от дороги, и улыбается своей белоснежной улыбкой во все тридцать два зуба. Я улыбаюсь в ответ, готовясь и ему сказать о внушительном размере своих чувств, но отвлекаюсь, потому что он убирает руку и кладёт её на руль. Наконец-то выезжаем из города с его пробками, и движение сразу становится более свободным и можно увеличить скорость. Через несколько минут Глеб обгоняет впереди идущий автомобиль, второй, третий и вот перед нами появляется абсолютно пустой и прямой участок дороги. Миронов плавно набирает скорость, стрелка спидометра заходит на отметку в сто сорок километров в час, как внезапно начинает ощущаться вибрация, которая увеличивается.
— Что за нахуй! — эмоционально бросает Глеб и начинает снижать скорость, но уже оказывается слишком поздно, автомобиль теряет управление и его начинает вести на большой скорости в сторону. Porsche вылетает за линию сплошной разметки на обочину, и я успеваю краем глаза заметить, оторвавшееся колесо, которое, прыгая, уносится вдаль. Машину дёргает и заносит ещё больше. Вспахивая землю, мы вылетаем в кювет и дважды переворачиваемся, Глеб что-то кричит мне, но из-за оглушающего грохота и скрежета металла я совершенно его не слышу, лишь замечаю, как он вытягивает свою правую руку и крепко прижимает меня к сидению, а в следующее мгновение, автомобиль вновь подскакивает, переворачивается на крышу, затем обратно и наступает полнейшая, вязкая темнота…
“А я так и не успела ответить, что тоже безумно тебя люблю, мой Миронов…”, — это последнее, что проносится красной бегущей строкой в моей голове, перед тем, как сознание полностью отключается.
Глава 54
Яна
В ушах неимоверно гудит, сначала этот звук напоминает противный писк, затем переходит в гул, как если бы мне на голову надели кастрюлю. С большим трудом удаётся приоткрыть глаза, но вокруг всё мутное, всё плывет, и я вновь прикрываю веки, а затем слышу новый звук. Кажется, режут металл.
Противно. Голова болит. Не могу терпеть этот шум. Не надо, пожалуйста, не надо… Вновь проваливаюсь в темноту на несколько минут, а вернувшись в сознание, предпринимаю новую попытку сфокусировать зрение. Приоткрываю глаза, сквозь безумную резь и жжение. Кажется, получается что-то различать, пытаюсь повернуть голову, чтобы посмотреть на Глеба, но боль не позволяет мне этого сделать. Шея.
— С-с-сука, — цежу практически бесшумно. Я должна! Я обязана увидеть его! Новая попытка, глухой стон и, наконец, получается немного повернуться.
То, что предстало моим глазам, навсегда врежется в мою память. Я бы никому не пожелала увидеть и испытать те эмоции, что были у меня в тот момент.
Глеб сидит, прижатый подушкой безопасности, но его окровавленная голова безжизненно свисает вниз, со лба тягуче стекают и капают крупные капли крови.