Румынские мифы. От вырколаков и фараонок до Мумы Пэдурий и Дракулы

Говорящая овечка-знахарка (или «вещая овечка» — oaie năzdrăvană) кажется совершенно сказочным персонажем, как и вещий конь Нэздрэван, однако стоит заметить, что такие были в каждой отаре! «Вещей» называлась самая смышленая овца, к которой пастух присматривался, чтобы лучше понимать стадо целиком. Следуя той же логике, словом «нэздрэван(э)» могли обозначать очень умного пса или коня. А то, что в сказках эти существа еще и разговаривают, на самом деле, не такая уж важная деталь.
Пастух в национальном костюме. Рисунок Кароля де Сатмари (1880)
Wikimedia Commons
Но вернемся к балладе. Пастух также попросил, чтобы все три флуера поместили у изголовья его могилы, и пусть на них играет ветер, а овцы плачут, собравшись вокруг. Миорица не должна была никому рассказывать о случившемся, а для старушки-матери пастух сочинил отдельную историю: ей надо было поведать о том, что он женился на прекраснейшей в целом свете принцессе и во время свадьбы с неба упала звезда. Венцы для жениха и невесты держали луна и солнце, вместо священников были гигантские горы, а вместо свидетелей — буковые деревья; дескать, живет он теперь в удивительном краю на другой стороне рая.
«Миорицу» изучали очень тщательно, и в итоге философ Лучиан Блага в своей работе «Миоритический космос» (Spațiul mioritic, 1936) пришел к выводу, что она выражает стремление к смерти, любовь к смерти — мортидо, как выразился бы Фрейд, — либо смирение перед смертью. Эта черта, как ее ни называй, поныне считается одним из характерных свойств румынского народа и одной из важнейших характеристик румынской народной духовности. Именно ее подразумевает выражение «миоритический народ» (poporul mioritic), которое, впрочем, может употребляться как всерьез, так и с долей иронии или сарказма. Обреченность и трагизм — вот суть румынского мировоззрения по Лучиану Благе; конечно, эту идею каждый индивид воспринимает в рамках собственных культурных и личных установок, и далеко не все с ней согласны.
Докия и Траян… или все же Дакия и Траян?
Имя Докия широко известно в Румынии и Республике Молдова благодаря распространенному и очень стойкому поверью, согласно которому возвращение холодных дней в начале весны связано с тем, что «баба Докия/Евдоха трусит свои кожушки», все двенадцать штук. Лишь после того, как дни Докии закончатся, можно ожидать настоящего тепла (примерно так все и происходило до того, как климатические изменения отредактировали календарь). В этой версии легенды Докия — пожилая женщина, но в литературе укоренился иной вариант, о котором и пойдет речь (а к кожушкам Евдохи вернемся в седьмой главе).
Эта другая, молодая Докия, согласно разным версиям предания, была то ли дочерью, то ли сестрой царя даков Децебала, очень умной и красивой девушкой, в которую влюбился император Траян, завоевавший Дакию. Не желая становиться женой того, кто погубил ее страну, Докия сбежала в горы вместе со своей отарой овец и воззвала к богу Залмоксису, чтобы тот ее не покинул и помог навсегда остаться в родном краю. Божественное вмешательство превратило девушку вместе с отарой в камни, которые, по легенде, до сих пор стоят где-то в горах Чахлэу.
Поскольку легенда о Докии — мартовской старухе — широко распространена на Балканах и имеет множество вариаций, в которых главная героиня почти всегда в годах, нельзя исключать, что вышеизложенная версия относительно молода и возникла под влиянием романтизма как литературного направления благодаря поэме Георге Асаки. Не зря среди четырех главных мифов румынской литературы «Докия и Траян» — миф этногенеза, ведь мудрая, красивая, непокорная девушка в этой истории воплощает целый край, который захватчикам так и не удалось завоевать до конца, хоть они и были им очарованы. Докия символизирует готовность пожертвовать жизнью ради свободы и к тому же уверенность в том, что высшие силы в этом решении ее поддержат.
 
 
Главный поэт румынской культуры Михай Эминеску замыслил, но так и не написал эпическую поэму «Децебал», в которой Докия одновременно любит и ненавидит Траяна, а превращается в камень оттого, что не может сделать выбор между чужбиной, куда ее хотел увезти император, и родным краем — покоренной римлянами Дакией.
 
Битва римлян с даками. Часть Колонны Траяна
Adriana Iacob / Shutterstock
Мастер Маноле, или Миф о самой страшной жертве
Миф о мастере Маноле, по сути, представляет собой повествование о жертвоприношении при строительстве — сюжет, надо признать, совсем не уникальный: аналогичные истории стали частью фольклора других стран, на Балканах и не только. В абстрактном смысле этот миф называют «эстетическим», и он очень часто приводится в качестве примера в тех случаях, когда речь идет о необходимости платить за шедевр чужой кровью и собственными страданиями.
В том, что касается формы, миф нашел свое отражение в балладе «Монастырь Арджеш», однако суеверие, согласно которому некое строение избежит превращения в руины, лишь если в фундаменте будет замурована жертва — желательно человеческая, — возникло гораздо раньше. Сюжет баллады довольно простой: сперва господарь Негру-Водэ в сопровождении мастеров с подмастерьями ищет на берегу реки Арджеш подходящее место для того, чтобы возвести там непревзойденный монастырь, и встреченный пастух рассказывает им про некую древнюю стену. Воевода решает, что ее расположение — как раз то, что надо. Он обещает мастерам все богатства земные, но требует, чтобы построенный ими монастырь не имел себе равных в целом мире по красоте и величию. Расплатой за неудачу будет смерть.
Далее накал повествования нарастает: все, что мастера успевают возвести за день, ночью рушится само по себе, без видимых причин. В конце концов мастер Маноле слышит некий сверхъестественный голос, который сообщает ему, что для удачного завершения работы надо замуровать в фундаменте монастыря первую женщину, которая следующим утром принесет мужу или брату завтрак. И разумеется, этой женщиной оказывается его беременная жена Анна, которую не в силах остановить даже внезапно испортившаяся погода.
Процесс строительства, во время которого Анна постепенно осознает, что за участь ее ждет, описан в балладе очень подробно и по-настоящему драматично. Эту часть баллады обычно превозносят за воплощение жутковатого лейтмотива расплаты: любовь в обмен на творчество и успех. Гибель Анны можно считать кульминацией истории, но это не конец. Негру-Водэ, впечатленный результатом, замышляет убийство мастеров. Узнав о его планах, они взбираются на самую высокую точку крыши и оттуда пытаются улететь на собственноручно изготовленных крыльях из тонких дощечек, но все — включая Маноле — падают и разбиваются. Там, где разбился мастер, появляется источник, символизирующий жизнь и бессмертие творческого начала: власть господаря погубила Маноле, но с тем, что он создал такой дорогой ценой, Негру-Водэ ничего не может сделать.
Конечно, мы знаем немало примеров, опровергающих последнее утверждение, и все же яростный и искренний пафос баллады мало кого оставит равнодушным, а мастер Маноле — символ, достойный того, чтобы задержаться в народной памяти на века.
Монастырь Арджеш
Anton_Ivanov / Shutterstock
 
 
А жена идет
 
Все вперед, вперед,
 
Скоро уж дойдет!
 
Мастер увидал,
 
Тяжко завздыхал,
 
Вновь молиться стал:
 
«Боже, сделай так,
 
Чтоб спустился мрак
 
С неба до земли —
 
Хоть ты глаз коли!
 
Женушка моя,
 
Лапушка моя
 
Мраку ужаснется,
 
Ноженькой споткнется,
 
Узелок уронит,
 
Баклажку обронит.
 
Милостивый боже,
 
Прикажи построже,
 
Чтоб она пошла
 
Поискать вола.
 
Вот уж год прошел,
 
Как пропал тот вол —
 
Бегали, шукали
 
Да не отыскали.
 
Мне б ее сдержать,
 
Только б переждать,
 
Дождаться другую,
 
Ее-то живую
 
Я и замурую
 
В стену глухую».