Кинжал Немезиды (СИ)

— Я сейчас нехороша, — заплакала она, закрыв лицо руками. — Я лежу колодой, и меня мутит день и ночь. Ну почему так? Почему любая рыбачка может работать до самого последнего дня, смеяться, хлопотать по дому, а потом родить под кустом, встать и просто пойти дальше? Почему мне дети даются такими муками? Моя матушка дюжину родила, и у нее никогда не бывало такого.
Я сел рядом, обнял ее за плечи и прошептал на ухо.
  
— Хочешь, я научу тебя ткать такое покрывало, которое ты сама не сможешь сделать ни за что?
— Что ты сделаешь? Ты научишь ткать? Меня? — Креуса так удивилась, что даже плакать перестала. И по-моему, ее даже перестало тошнить. Она смотрела на меня расширенными глазами, а потом вспомнила. — Как тогда носки, да?
— Да, — кивнул я. — Слушай! Когда делаешь толстое полотно из шерстяной или льняной пряжи, то в него можно вплетать короткие нити. Они привязываются к основе узелками и потом обрезаются ножиком. Вот таким!
И я протянул ей небольшой кинжал с крючком на конце.
— Эта нить называется ворс, а в месте, которое можно закрыть пальцем, будет десяток узелков. Такой ковер согреет тебя в самую лютую стужу. Повесь его на стену, и он сохранит тепло в доме.
— Я, кажется, поняла-а… — прошептала Креуса, которая уже позабыла о своей немощи. — А если нити будут разноцветные, то ведь можно любой узор сделать. Господин мой! Неужто тебя и Великая Мать благословила тоже?
— Я пойду? — лукаво улыбнулся я, похлопав ее по пышному бедру. — Не скучай, царица. И пожалуйста, умерь свой любовный пыл. Пусть твои рабыни приходят в мою спальню три раза в неделю. А лучше пока два. Ты меня совсем заездила
— Алуна! Гания! — закричала моя жена. — Одеваться! И супа горячего подайте!
— Лапша! — стукнул я себя по лбу, уже выйдя в коридор. — Совсем забыл про лапшу. Ладно, в следующий раз скажу.
Заседание Царского совета сегодня проходило в расширенном составе. Египтянин Анхер, который койне уже вполне освоил, использовал свой устрашающий акцент только на стройке вместе с палкой. Он изъяснялся понятно, и имен египетских богов всуе больше не употреблял. Он теперь вообще мало напоминал настоящего египтянина. Умение умножать в столбик и знание истинного значения числа пи поселили в его душе изрядный скепсис. Да и боги египетские в моей земле не имели власти, навсегда изменив этого парня. По слухам, он даже волосы начал отращивать, и того же потребовал от своей жены. По какой-то непонятной причине лысые женщины ему теперь не нравились. Впрочем, если посмотреть, с кого именно он изваял статую Великой Матери, то становилось понятно, почему Нефрет с такой искренней радостью провожала в порту свою лучшую подругу Феано. Есть все-таки в женской дружбе нечто загадочное, недоступное моему пониманию.
Глиняный макет будущего города обступили самые уважаемые люди Энгоми. Купцы, писцы и военачальники. Они спорили, тыча пальцами в идеально прямые кварталы и в площади с храмами, которые стояли на пересечении улиц. Когда я вошел, все дружно поклонились, даже Ил, который на совете присутствовал всегда. Мальчишка постоянно тянул руку, чтобы потрогать что-нибудь, но тут же отдергивал ее назад, встретившись с чьим-нибудь укоризненным взглядом.
— Государь, — обратился ко мне Рапану. — Рынок за стеной расположили. Нехорошо это. Налетят разбойники с моря, ограбят. Купцы просят площади у храмов под торговлю отдать.
— Да ни за что! Кто за вами убирать будет? — взвился градоначальник Энгоми, носивший гордое звание эпарха. Его недавно пришлось назначить, потому что хозяйство разрасталось не по дням, а по часам, а нити водопроводов тянулись все дальше и дальше, к самым окраинам. Следить за всем этим было просто некому.
— Торговцы сами… э-э-э… уберут, — несмело возразил Рапану и сам застеснялся настолько наивного вранья.
Эпарх хмыкнул и отвернулся. Этот раунд остался за ним. А мне пришла в голову неожиданная идея. Я ведь был в Риме и помню форум Траяна, первый в истории торговый центр.
— Вот этого квартала не будет, — сказал я, показывая на север города, недалеко от порта. — Здесь будет рынок.
— Места мало, господин, — поморщился Рапану. — Город растет.
— Построим в три этажа, — отрезал я. — И все купеческие кварталы соберем вокруг него. Делайте лавки на первых этажах своих домов.
— О-ох! — одномоментно выдохнули купцы, ослепленные неслыханными перспективами. А я скромно добавил.
— Ваша помощь не понадобится, почтенные. Казна построит рынок сама. Где эконом?
— Я здесь, господин.
Низенький писец, один из уцелевших при погроме столицы бандами «живущих на кораблях», управлял огромным дворцовым хозяйством, включая мои имения, стада и сады. Должность его называлась ойокономос, но мне это было выговаривать лень, и он смирился.
— Возьмешь в свое ведение.
Тот молча поклонился до самой земли и застыл в таком положении. Не может подняться, сволочь. Боится, что я увижу его счастливую улыбку. Он уже прикинул, сколько соберет с купцов за право занять лучшие места. Испорчу-ка ему настроение. Петросян я или где.
— Когда сделаете план каждого этажа, покажете мне. Я определю начальную цену каждой лавки. А потом места будут проданы с аукциона на срок в пять лет.
Бинго! Мой эконом сначала побледнел, потом покраснел, а потом его физиономия приняла красивый зеленоватый оттенок. Как хорошо, однако, когда не ошибаешься в людях. Купцы нахмурились тоже. Они-таки надеялись пропетлять, сунув увесистый кошель кому надо.
Мне надо! Мне суйте! — так и хотелось мне крикнуть им в лицо, но я благоразумно промолчал. — Император Веспасиан брал ведь взятки вместо своих чиновников, а я чем хуже. У меня тоже задница, а не бюджет. Я строю город и огромные корабли, которые непонятно когда еще начнут давать прибыль. У меня на носу война и торговое эмбарго в отношении Египта, и оно неизвестно чем закончится.
— Нет, ребятки, — пробурчал я по-русски. — Легко жить хотите. Я вас выпотрошу.
— А мясной рынок? — поднял голос Рапану. — А рыба? А зелень?
— За стену! — отрезал я. — Бойни на десять стадий от пригорода отнести. Кто из мясников загадит реку отходами, повиснет на кресте. И выселите, наконец, из столицы всех кожевенников… Где мы пришлых сидонцев размещаем?
— В Кирении, господин, — напомнил эконом.
— Вот в Кирению и выселите, — милостиво кивнул я. — Пусть эту вонь сидонцы нюхают. Когда ветер с севера, во дворце дышать нечем.
— А мы под кожевенников целый квартал отвели, — растерянно переглянулись вельможи.
— Который? — спросил я.
— Вот этот! — показали мне кусочек города на отшибе.
— Мы там построим термы, — решительно ответил я, а когда ощутил на себе два десятка непонимающих взглядов, пояснил. — Купальни с холодной и горячей водой, с бассейнами и комнатами отдыха.
— Дорого получится, государь, — непонимающе смотрел на меня диойкет.
— Так это и не сейчас, — горестно вздохнул я, мечтая о баньке из сруба. — Просто оставьте местечко. Лет через пять вернемся к этому разговору.
Стоп! А почему это я должен мечтать о бане? У меня что, дерева нет? Печь я не сложу, не умею, но мне и простого очага хватит. По-черному банька тоже очень даже ничего. Бывал как-то в такой в Сибири. Дальше высокое собрание пошло где-то за пределами моего сознания. Я мечтал о бане и дубовом венике, и на лице моем блуждала идиотская улыбка.
Пара тысяч рабочих рук, работавших за еду, придала стройке совершенно неслыханный темп. Я прилюдно поклялся, что отпущу пленных, как только будут закончены стены, и даже небольшую награду дам. Ошалевшие от таких перспектив люди старались изо всех сил. И сидонцы, и тирцы, и библосцы, и даже горстка уцелевших пеласгов из-под Газы… Впрочем, нет, этих бандитов пришлось распять. Отмороженные оказались на всю голову. А держать по стражнику на каждого такого заключенного экономически неэффективно. У ханаанеев семьи есть, их дома ждут. А этим терять совсем нечего. Не люди, волки лютые. Привыкли кровь лить как водицу. Вот поэтому у нас мужчин в плен практически не берут, ибо содержать нерентабельно. До вершин рабовладения времен Катона Старшего мы еще не скоро дойдем.