Нетрадиционная медицина (СИ)
Арант послал ему мрачный взгляд, подумав, что совет дали ужасно дурацкий. Ромашка и пустырник в его состоянии – всё равно что мертвому припарки. Вот пара бутылок крепчайшего заморского вина была бы в самый раз.
Илья уткнулся в записи.
- Понял. Из таверны заберу после заката.
- Не пойду, - буркнул Арант и сел рядом с Вольгой, который перебирал целую кучу карточек. – Давай помогу. Что делать надо?
- Отделяю живых от неживых, - ответил он и подвинул кусок бересты. – Здесь считаю, кто, от чего и когда умер. Вот, видите? Дети от года до семи, здесь от семи до четырнадцати, от четырнадцати до тридцати, от тридцати до сорока пяти и старше.
Арант бросил взгляд на бересту, всю испещренную крестиками, и замер, не поверив своим глазам.
- Это за какой срок? – охрипнув, спросил он.
- Как карточки завели, то есть с момента вашего приезда, - ответил Вольга.
- Здесь написано, что на детей до семи лет заведено сто семь карточек, а в погибших – семьдесят три!
- Это я еще подсчет не закончил, - неприязненно ответил Вольга. – И это только та часть, которая пришла сюда. Я спрашивал народ. На самом деле в Приморье от крупа погибли почти все дети до семи лет. До четырнадцати – каждый третий.
- Но… - Арант вспомнил, как в воротах радостно скакал мальчик с такими же глазами, как у Тэхон, следом – что на улицах стало гораздо меньше детей. – Но ведь есть и выжившие…
- Выжили только те, кто пел песню Мороза и испытывал боль, когда болезнь выходила, - Вольга смотрел на Аранта в упор. – Я часто видел рядом с ними Тихона Викторовича… Прошу прощения, я не должен называть это имя.
- Что? От рук Тэхон выжили все?! – не поверил Арант и сам закопался в бумаги.
Они вдвоем перебрали все карточки, подсчитали погибших и выживших, сопоставили даты… И перепроверили еще дважды.
Арант не верил своим глазам, но буквы и цифры были неумолимы. Что бы ни варила Тэхон, это по-настоящему спасало жизни. Гораздо лучше всех их средств.
- А искажение Равновесия? – схватился его мозг за спасительную соломинку. – У них же было искажение?
- Мы проверяем, - буркнул Вольга. – У тех, кого успели – нет ничего. Видимо, сработал гимн Мороза.
Арант откинулся на спинку стула, в глазах потемнело. В ушах вновь издевательски захохотала Тэхон: «…Сыворотка из крови переболевших… Уколы… Гимны не действуют… Ваша система построена на мифе! Лжи!..»
- Что ты хочешь сказать, Вольга? - угрожающе пророкотал Илья.
- Ничего, - буркнул парень, закусив губу. – Моё дело маленькое: считать живых, больных и покойников - сами думайте.
Арант всё-таки сбежал в таверну – не смог больше смотреть на ровные столбцы дат и цифр. Ведь если это всё была правда, если лекарство Тэхон не искажало Равновесие и работало правильно, лучше всех их отваров и песен, то…
«Не сомневайся. Это главное оружие хаоситов. Они отрицают душу, они не думают о перерождениях!» - отчаянно взвыл в голове внутренний голос.
Но имя Тэхон в учебниках и вечный позор служителей уже обрели пугающую правдоподобность. Арант чуял всем своим существом: мерзкая сыворотка из крови работала и несла спасение, не нанося вреда – наоборот! Те, кто выздоровел раньше её прихода, страдали от тика, сердечных болезней и припадков, а те, кто после – почти нет. Даже сам Арант перенес болезнь очень легко и сейчас бегал повсюду, словно и не было никакого крупа.
Хозяин спокойно подал бутылку вина, когда в таверну ввалился растрепанный мудрец и кинулся к нему, словно к спасителю.
- Закусь хоть возьмите, развезет ведь, - сказал он и подвинул к Аранту блюдо с холодными закусками.
Арант только отмахнулся. Вино остудило пожар из мыслей, притупило страх, но вот червячок сомнений никуда не исчез – он заворочался, стал больше, зашептал, что Тэхон не заслужила смерти, что она имеет право ненавидеть служителей…
Что она, возможно, права.
- Забыть. Её нужно забыть. Она хаоситка, мерзкое созданье… Не госпожа… Мои господа – Ведунец…
Арант бормотал и сам себе не верил.
Он напивался, лениво жуя сыр и мясо между глотками. Форма вновь казалась тесной, жесткой и неуместно яркой. Народ косился на мудреца, перешептывался, но подходить не рисковал и занимался своими делами. Подавальщицы ловко сновали между столами, кто-то громко хохотал. В какой-то момент один из посетителей вытащил из заплечного мешка мандолину и задумчиво тронул струны. По таверне поплыла плавная затейливая мелодия. Арант повернул голову, как и многие, прислушался, надеясь, что песня наконец-то отвлечет от тяжелых мыслей. Певец кашлянул, вздохнул – и зазвучал роскошный, чуть хриплый голос:
Непостижимое созданье,
В твоей нездешней красоте
Инако всяко очертанье.
О, мне б мечтать о слепоте,
Чтоб черных омутов не зрить.
Коль мог, забылся бы в вине!
Но будто рвется сердца нить -
Болезненно, необъяснимо,
Когда тщусь облик позабыть…
Арант сжал бутылку так, что по пузатому стеклу поползла трещина, и нервно засмеялся:
- Да вы что, сговорились? Эй ты, замолчи сейчас же!
Но певец не расслышал пьяного оклика и самозабвенно продолжил:
В очах таинственная сила
Сплетеньем холода-огня
Всё Равновесие сгубила.
А голос! Птичья щебетня…
Усмешка, поступь – все черты
Готов воспеть, в стихах хваля.
Но толку? В этом нет нужды.
Недостижимое созданье,
Как мне понять тебя, скажи?
Песня задела за живое. Арант вскочил с твердым желаньем начистить певцу его смазливое безусое личико, но его сзади обхватили за плечи и силой усадили назад:
- Тихо, мудрец! Не скачи. Не по твою душу! – прошептал кто-то на ухо. – Вон, смотри!
Сидящая напротив певца девушка вскочила, откинула капюшон и одарила его глубоким поцелуем, сверкнув темными, словно спелые вишни, глазами, необычайно выразительными среди соломенных вьющихся волос. Публика одобрительно заулюлюкала, зарукоплескала. Арант перестал вырываться. Гнев сдулся мгновенно, точно вода из бурдюка вылилась.
- Вот и молодец, Арант Асеневич, - одобрительно сказал всё тот же голос.
Руки соскользнули с плеч, и, обогнув столик, напротив уселся моложавый мужчина в купеческом платье. Он бесцеремонно плеснул себе в кружку вина, стащил с блюда рыбную палочку и довольно крякнул, отправив всё это в рот. Арант моргнул и после секундного ступора узнал в неожиданном собутыльнике давнего пациента.
- Будете долго жить, Дан Вторакович, - буркнул он. – Переменились, я вас даже не признал. Какими судьбами в наших портах?
- Да вот узнал, что у вас мор кончился, и после свадьбы домой вернулся, - усмехнулся тот в бороду. – Можно сказать, только с корабля. Решил перекусить, захожу – а тут вы сидите и какое-то горе запиваете! – он наклонился и с заговорщическим видом спросил: - Неужто Тэхон оплакиваете?
Арант набычился.
- Что? Об этом хаосите весь город судачит, - невинно сказал Дан Вторакович и вдогонку к рыбной палочке съел еще осминожье щупальце. – Кто говорит «он», кто - «она». Мне самому любопытно стало, она Тэхон или всё-таки он?
Арант открыл рот, но не смог выдавить из себя ни слова, поглощенный сомнениями. Но Дану Втораковичу, казалось, ответа и не требовалось:
- Но лица у её народа, конечно, странные. Взять хоть тех же Чанов. Тот же Хван Цзи, если бы не голос и усы – точно за девушку можно было бы принять. Я тут, кстати, встретился с ними в Трехбережье. Они мне ткани в подарок к свадьбе продали. Хорошие ткани, и платье показали чудесное. Правда, по утверждению Чан Шу, оно ужасно неудобное. Но пнула она меня бодро, когда я забылся и полез к ней. Хорошая девушка. Если бы еще лицо разглядел, то точно бы посватался! – он со смехом показал желтый синяк под глазом. – Вы не знаете, Чаны еще не уехали из Приморья?
Слов было так много, что у Аранта закружилась голова.
- Что?
- Чаны уехали из Приморья или нет? Я не увидел их корабля, но кое-кто поговаривает, что у них на днях два матроса погибли. Упали неловко, шеи свернули, а Чаны на их место так и никого не наняли.