Мы, Мигель Мартинес (СИ)

— Думаю, до тридцать пятого года примерно. Вам дали бы какую-то не слишком ответственную должность, постарались вычислить сторонников, связи, которые еще остались, а потом арестовали бы по ложному обвинению и организовали процесс, например, обвинив в шпионаже на… США, нет, банально, на Колумбию или Эквадор!
— А на Эквадор почему? — искренне удивился Троцкий.
— Новый ход, свежо и небанально.
— Ну да. так тебе что надо, Кольцов?
— Ну, вообще-то я тут, чтобы передать новое послание Политбюро, типа ответ на ваше послание, сами знаете, какое…
— Ххе… долго они шевелились. Что там, знаешь?
— Думаю, ничего нового… разоружись, перестань мешать, мы всё тебе простим и так далее, обычный набор ничего не значащих фраз.
— И зачем ты согласился на это?
— Есть мотивы, свои мотивы, Лев Давыдович.
— Какие же?
— Вы же хорошо знаете Сталина. Значит понимаете. Что свой смертный приговор я уже заработал.
— В смысле?
— Думаете, мне простят ту статью про вас, мою статью? И второй номер «Огонька»? И то, как я фактически отбрил Сталина, когда он намекнул мне, что статья «День Троцкого» не совпадает с мнением партии?
— Так это правда? А то только слухи ходили?
— Правда. А он никогда не прощает такое пренебрежение к своим словам. Я его недооценил тогда. Сейчас понимаю, что надо было бы быть осторожнее. В общем, такая ситуация, Лев Давыдович.
— Понимаешь, Миша, я тебе не смогу помочь устроиться, вакансии в моей редакции…
— Лев Давыдович, неужели вы не понимаете? Я не собираюсь становится невозвращенцем[3].
— И что тебе мешает? Жена? Дети?
Последние слова произносит иронично. Ну да, нет у меня детей. А с женой мы расстались, и я сейчас лишь официально в браке, а так — свободная птица, слава Богу, в СССР сейчас брак регистрировать не обязательно, гражданские отношения тоже вполне себе, конечно, коллективизацию женщин отменили, но нравы достаточно вольные. Пока что.
— Да нет, но тогда меня точно достанут. В общем, есть интересные варианты, Лев Давыдович.
— Вот как? И что за варианты?
Самым сложным было создать оппозицию. Именно так, создать оппозицию, такую же, как в операции «Трест». В общем, вторым посланием к Троцкому стало письмо «Новой оппозиции». Важно было, чтобы в эту группу вошли только те люди, которые считались верными сталинцами, причем не верхушка, а звенья обкомов, примерно, третьих-четвертых лиц в республиках плюс люди из ОГПУ, верховодить этой «шарашкой» нами с Артузовым был назначен Мессинг, нет. Не Вольф Мессинг, а бывший второй заместитель Менжинского Станислав Адамович Мессинг, переведенный год назад в Центральную Контрольную комиссию ВКП(б), и вообще стал заниматься делами торговыми, то есть от реальной власти был отодвинут. Кроме того, наш фигурант выступал против начавшегося дела «Весна», считая нецелесообразным переводить ее в массовую чистку армии от неугодного элемента, да плюс конфликт с Ворошиловым. Он пытался установить слежку над наркомом, подкинув ему свою агентессу… вроде бы симпатичную актрисульку, то ли артисточка оказалась паршивенькая, то ли у Клима охрана разобралась с этим делом, то ли еще что, но Мессинга сильно подвинули. Так что такая фигура на роль лидера оппозиции подходила более чем.
Поверил ли мне Троцкий? Так я до конца и не знаю. Но вот то, что меня могут назначить редактором «Правды», привело его в довольно-таки возбуждённое состояние. Когда же я оставил ему «просмотреть» три статьи, направленные против Сталина, которые должны были быть приурочены к внеочередному съезду партии, на котором Сталина должны от власти убрать, Лев Давыдович «поплыл». Он с интересом прочитал статьи, которые я практически «скатал» из будущего. Разве мог Троцкий не узнать свои же статьи? Мог! Потому что он не были еще написаны! Но стилистику-то узнал! Точнее… Почувствовал! Так я очутился у него на второй день. Меня уже не обыскивали так же тщательно, только убедились, что оружия никакого нет, ни револьвера, ни апельштока. Впрочем, у эсеров и большевиков-террористов в моде были стилеты, их у меня тоже не было.
 
На следующий день Лев Давыдович пригласил меня приехать снова, как бы он вычитает эти статьи и поправит, если посчитает нужным. Я радостно согласился, тем более, что талант журналиста у Троцкого был, никуда от этого не деться. Такой бы талант да в мирное русло… Да фиг с ним, итак всё ясно… Рабочее движение можно победить только если его расколоть. Принцип «разделяй и властвуй». И Лев Революции сейчас не на той стороне баррикад, чтобы он себе не воображал!
Конечно, Троцкий оставил эти статьи для того, чтобы их просто-напросто скопировать. И иметь компромат на меня, так, «на всякий случай». Недооценивать этого жука не надо! На следующий день Троцкий встретил меня куда как более приветливо и в лучшем расположении духа. Он прикинул расклады и решил, что появление «Новой оппозиции» Сталину ему на руку. Он с удовольствием «поправил» мои статьи. Первая из них была про бюрократизацию страны и роль Сталина в создании новой бюрократической аристократии, вторая намекала на связи Сталина с царской охранкой, причем очень серьезно так намекала. Третья же даже не намекала, а обвиняла Сталина в отравлении Ленина. Первая и третья статьи — выжимки из статей на эту тему самого Троцкого (как хорошо, что в своё время я эти труды перечитал, интересно было, да и мода на такое чтиво появилась с перестройкой, вот я и не удержался). Вторая — это компиляция из материалов, что я читал по делу троцкиста Тухачевского. И вот это материал Льва заинтересовал не по-детски…
— Скажите, Кольцов (на второй день общения он уже перешел со мной на «вы»!) вы уверены, что можете подтвердить этот материал? У вас есть доказательства? Свидетельства? Или это голословные утверждения?
— Лев Давыдович, не делайте мине нервы, как говорят в Одессе, а личное дело одного малоизвестного агента охранки, которое тихо-тихо лежит в одном архиве, и до которого пока никто не докопался, этого мало?
— Нет, этого не мало! Конечно, этот выкрутиться, очень даже выкрутиться! Сумеет! Расскажет, например, что делал это по заданию самого Ленина, кто ему поверит? Найдутся, поверят! А проверить не получиться, Ильича-то и нет! Значит, три передовицы в «Правде»? И вторая — как бомба, а третья похоронит его, так, получается, так, Михаил, вы, однозначно молодец! Вот тут и тут я поправил. Я скажу так, больше всего правок во второй статье, первая и третья почти что безупречны. Смотрите!
Мы еще час обсуждали правки второй статьи. Она стала еще острее и бескомпромисснее. Надо сказать, что передо мной сидел Мастер слова, настоящий Мастер!
— Лев Давыдович, я прошу прощения… Вы знаете, что меня пытаются протиснуть на должность главного редактора «Правды», всеми правдами и неправдами. В общем, есть у меня «редакционное задание». Статья про вас. Вчера закончил, вот… но не взял. Мне нужно было бы, чтобы вы ее посмотрели… Если завтра? Много времени это не займёт. Статья-фельетон. Вы же понимаете…
И я получил милостивое разрешение.
На следующий день Троцкий встретил меня каким-то раздраженным. Не знаю, что было с ним такого, но теперь он напоминал не льва, а взъерошенного воробья. Когда начал читать статью, я заметил, как лицо его вытягивается, и становится пунцовым. Ага! А это не верх наглости, давать ему править ругательную статью про него самого?
— Ручку мне!
Мы сидели в гостиной, а не в кабинете, туда меня так и не допустили, он не собирался ничего писать, я вытащил Паркер, неловко стянул колпачок, выронил его, полез под стол, повернул спецпредмет на девяносто градусов, по инструкции надел колпачок и произвел «выстрел» не знамо чем на штаны уже бывшего гения революции. Обратный поворот…
— Это необходимо поправить!
— Лев Давыдович! Тут ничего править нельзя!
— Почему? Я бы некоторые моменты усилил, а то как-то слабенько! Не цепляет!
— Лев Давыдович, а вы сложите первые буквы каждого пятого слова.
— Как? Первые буквы каждого пятого… Так… «ЭТО КЛЕВЕТА И ЛЖИВАЯ СТАЛИНСКАЯ ПРОПАГАНДА». Вот как! Товарищ Кольцов (!!!!!!товарищ!!!!!!), это же гениально! Какой молодчик! А, да, при правке сдвинутся слова, согласен! Вот что, Михаил… скажите мне, вам не кажется, что оставлять компромат на усатого вот так, без присмотра, в ненадежном месте, это несколько опрометчиво?