Мы, Мигель Мартинес (СИ)

Он привык, что на его замыслы всегда есть деньги. Вырос в семье далеко не бедной, получил хорошее образование, его талант журналиста был замечен, востребован и хорошо оплачен. Потом пошло-поехало. Особенно когда он жил в США. На него вышли агенты очень влиятельных людей, заинтересованных в распаде Российской империи. Он получил очень хорошее финансирование. О! Всё было сделано так, что и не подкопаешься! В этом его американские друзья были большими умельцами. Лев Давыдович снялся в небольшом голливудском фильме, сыграл в нём главную роль. Это не заняло много времени и было очень интересным опытом, тем более, школа актерского мастерства, которую ему преподал один интересный эмигрант, потом очень и очень пригодилась. Потом пошли и вполне официальные гонорары за его книги и статьи, только они в разы превышали оплату труда обычных журналистов, как и эта роль, гонорар от которой был в десять раз больше чем у самой высокооплачиваемой звезды Голливуда. Высылка в Алма-Ату подкосила тот денежный поток, без которого Троцкий просто не мог осуществлять свои замыслы. Да, на жизнь хватало. Но вот вести активную работу — уже не так чтобы. И охрана была минимальной. Телохранителей на этом острове всего двое. Работали они посменно, не слишком-то напрягаясь. Да и этот остров в Мраморном море, неподалеку от Константинополя был и выбран именно потому что затраты на безопасность были не столь уж и велики. Эти двое были американскими коммунистами, ага, точнее, они и были наняты его кураторами, оплачивал их услуги не Троцкий. Впрочем, он не мог пожаловаться на то, что они к своим обязанностям относились спустя рукава. Но когда он переехал в небольшой прибрежный городок, с климатом чуть получше, ему понадобилась охрана побольше. Пришлось из Кадыкея возвращаться сюда. Хотя климат на берегу моря, где было где спрятаться от пронизывающих ветров, ему подходил куда как больше. Тут, на острове, часто гуляли сильные ветра, он схватывал одну простуду за другой, вот и сегодня тщательно кутался в теплое пальто, провожая неожиданного гостя из СССР.
— Что ты думаешь об этом? — вопрос прозвучал неожиданно, Лев не заметил, как к нему на пристань подошла жена, Наталья Ивановна Седова. Не только жена, еще и друг, помощник, настоящий товарищ, разделявшая его взгляды и самый надежный помощник в его жизни.
— О визите? Или о Кольцове? — Лев Давыдович наконец-тот обратил внимание на лодку, которая стала совсем небольшой, легко скользила по глади морской, направляясь к Константинополю.
— Сначала о Кольцове.
— Сволочь он, но талантливая, полезная сволочь. Знаешь, как мастер политического фельетона он даже приближается к моему уровню. Не достает, конечно, но приближается.
— А вот всё остальное? Ты потратил на него три дня! Лёва, целых три дня! И что в итоге?
— В итоге я убедился, что Сталин ненавистен не только мне. Даже в его обожаемой новой партийной бюрократии растет оппозиция. Он слишком кровожаден! Это пугает многих. Кровожаден! Он еще децимацию не применял. А я применял! Сталин, да, крови не боится. Мы, старые революционеры крови не боимся вообще! Сколько ее было пролито во имя правого дела! А они — боятся. До дрожжи! Боятся потерять тёплые места, боятся потерять привилегии, власть, всё, и даже жизни! Он слишком дорожат своими шкурами, а я ведь предсказывал это! Он создает новую партийную аристократию, касту неприкосновенных, как только они почувствуют силу — они вцепятся в вожака стаи и разорвут его!
— Ты уверен, что это реально, что это не миф, не ловушка… Вспомни, как вытащили в СССР Бориса Савенкова?
— Ну, я не Борис. И меня никто не приглашает возглавить восстание против Сталина на месте! Нет, и вообще это пока что наведение мостов, прощупывание… Ты знаешь, что сегодня мне показывал Кольцов?
Наталья молча пожала плечами, откуда ей было знать.
— Он мне показывал статью, в которой меня ругает, хорошо ругает, крепко, я даже обиделся и хотел ее чуть-чуть поправить. А он говорит: «Лев Давыдович, тут ничего править нельзя». Я даже опешил. А он объяснил почему. Возьмите первые буквы каждого пятого слова статьи. И знаешь, что получилось? «ЭТО КЛЕВЕТА И ЛЖИВАЯ СТАЛИНСКАЯ ПРОПАГАНДА». Как тебе? Какой молодец…
 
— Да, выдумщик…
— Оппозиционеры хотят его выдвинуть главредом «Правды», место освободилось, Мехлиса назначили наркомом госконтроля. Это было бы очень кстати. Он принёс мне три статьи про Сталина, очень интересные статьи. Их планируют запустить в газете, если удастся продавить созыв внеочередного съезда. На этом съезде и рассчитывают заменить Сталина на более управляемую фигуру, отодвинуть его на вторые роли. Статьи против этого грузинчика очень хлёсткие. И верно угаданы его диктаторские замашки. Сам бы под ними подписался. Вот их я вчера и правил. Кстати, как твоя поездка в город?
— Всё хорошо, я забрала корреспонденцию у Макса. Он пообещал твое письмо передать Отто в самом срочном порядке.
— Да, этот скромный финн очень полезен. Ему удалось пережить сталинскую чистку, Куусинен[2] умеет проскользнуть между капель дождя. У меня была даже мысль через него присмотреться к этим новым оппозиционерам, но… пока что не буду. Побережём его. Слишком ценный актив.
— Лёва, ты всегда был осторожен, очень осторожен, поэтому и жив.
— Ну, мне приходилось рисковать, и не раз! — в словах Троцкого прозвучали нотки гнева…
— Конечно, ты не мог не рисковать, когда это было необходимо. Ты избегал неоправданного риска. — быстро выкрутилась супруга. Она знала, как болезненно Лев воспринимает намеки на трусость. Хотя ему приходилось не раз на своём жизненном пути сдавать какие-то позиции, он всегда предпочитал называть это не трусостью и отступлением, а всего лишь политическими маневрами.
— Может быть, пойдем домой?
— Конечно, сейчас поднимется ветер, не люблю… Идём же…
И они направились по тропинке наверх, в его дом, стоящий на вершине небольшого холма.
* * *
 Три дня в клетке со Львом.
 Газета «Правда», 6 апреля 1932 года
 Я приехал в Константинополь 26 марта этого года с целью встретиться с человеком-легендой, которого многие всё ещё называют Львом Революции. Я ехал не просто так, я вёз ему письмо от нашего Политбюро, в котором Троцкому предлагали разоружиться перед партией, признать свои ошибки и вернуться в страну, чтобы дальше использовать его таланты на благо революции и нашего молодого советского государства. Стамбул поразил меня своим шумом, гамом, толпами народа. Снующими по своим делам, пестротой нарядов, смешеньем наций, традиций, языков. Тут можно найти всё и на любой вкус. По приезду я сразу же попробовал добиться встречи с Троцким, но мне ничего не ответили, и я имел время побродить по городу. 
 Стамбул — город контрастов. Узкие улочки Старого города, ободранное великолепие султанских дворцов, за которыми сейчас не кому смотреть и ухаживать. Былое величие, потрескавшееся и разрушающееся под действием времени, у молодой власти есть чем заняться кроме как сохранением напыщенного и дутого величия султаната. В Константинополе чувствуются перемены. Но всё ещё грязно на узких улицах, всё ещё нищета соседствует с роскошью, всё ещё чувствуется напряжение в отношениях между различными религиозными группами. Прямо на улице стоят столики, я выпил чашку ароматного чая и совершенно не знал, чем себя занять. Как-то само собой я очутился у городского зоопарка. Тут тоже чувствуется запустение. Клетки с животными убираются плохо, сами звери имеют вид неухоженный и голодный. За всё посещение я лишь один раз встретил служащего, лениво убирающего у клетки с тигром. Его зовут Исмаил, ему уже третий месяц не платят жалование. Кормят животных отвратительно. Денег не выделяют. И он ходит на работу сюда только по той причине, что работу не найти вообще. Думаю, Исмаил лукавит, тигр явно делиться с ним пищей, не зная об этом. Судя по впалым ребрам хищника это не кажется мне предположением на пустом месте. Дохожу до клетки со львом. Тот тоже тощ, и грива его сбилась клоками, но при этом всё ещё грозен. Он лениво грызет какую-то кость, но величия в нём ни на грош, он скорее похож на драного кота, чем на повелителя пустыни. Потухший взгляд. В отличии от тигра он даже не хочет сожрать кого-то из посетителей, ему всё равно, он довольствуется брошенной костью.