Хроники разведки: Эпоха холодной войны. 1945-1991 годы
В первую очередь следовало восстановить сильно порушенную за годы войны агентурную сеть в самой Германии, а точнее – создавать её почти заново. Увы, из старых друзей уцелели считаные единицы. Основные группы, в том числе, как уже известно читателю, почти полностью «Красная капелла», были разгромлены гестапо еще в 1942–1943 годах. Кое-кто погиб на фронте, будучи мобилизованным в вермахт, иные нашли смерть в собственных домах при жестоких бомбардировках и артобстрелах, третьих просто разметала по свету военная судьба.
Некоторой базой новых кадров стали (хотя и не в таких масштабах, как рассчитывали Коротков и его коллеги) бывшие немецкие военнопленные, прошедшие перевоспитание в антифашистских школах. Правда, многие из них, особенно обладающие подходящим образованием и организаторскими способностями, были направлены на важную работу в создаваемые органы местного самоуправления, антифашистские политические партии и общественные организации. Со временем из них выросли руководители промышленных и сельскохозяйственных предприятий, политические деятели, даже министры.
Одновременно проводилась непростая работа по выявлению и задержанию немецких военных преступников, кадровых сотрудников нацистских спецслужб: СД, гестапо, ГФП [18], абвера, а также поиски принадлежащих этим учреждениям секретных архивов. Последнее было делом огромной важности: в них могли и должны были содержаться сведения о разведчиках и агентах, ещё не выявленных на территории Советского Союза, других стран, в том числе и в самой Германии.
Многие военные преступники и видные сотрудники спецслужб либо успели бежать из Германии в другие страны (даже в некоторые государства Латинской Америки!), либо укрывались у союзников, в западных зонах оккупации. Гитлеровским спецслужбам ничего не стоило в предчувствии, а точнее, в трезвом понимании неминуемого разгрома Третьего рейха, заготовить потребное количество любых документов (в том числе подлинных паспортов, изъятых у своих жертв), в их распоряжении имелись также огромные ценности в твёрдой валюте, бриллиантах, золоте, произведениях искусства. Многие активные сотрудники СД и гестапо заранее, у надежных хирургов, удаляли оперативным путем характерную эсэсовскую татуировку под мышкой левой руки – руны и группу крови. Кое-кто наносил на левую же руку иную татуировку – номер заключённого концлагеря. Правда, такое могли себе позволить лишь лица астенического телосложения, тощие от природы. Известны отдельные случаи, когда эсэсовцы пытались выдать себя за пострадавших, но чудом выживших… евреев, для чего шли на несложную операцию обрезания.
Как стало известно позднее, бывшие офицеры СС даже создали глубоко законспирированную организацию под названием «ОДЕССА» [19], которая успешно занималась укрывательством, обеспечением документами и деньгами своих бывших сослуживцев, а главное, помогала им перебираться в «безопасные» страны, как правило с диктаторскими режимами. Одним из руководителей «ОДЕССЫ» стал бежавший при странных обстоятельствах из лагеря для военнопленных Отто Скорцени [20].
К сожалению, значительную часть архивов спецслужб гитлеровцы успели частично уничтожить, частично замуровать в обстановке глубокой секретности в укромных местах вроде заброшенных штолен и катакомб, кое-что попало в руки союзников (например, картотека на всех – а это миллионы – членов НСДАП). Генерал-майор Рейнхард Гелен, бывший шеф разведоргана «Иностранные армии Востока» (к которым в первую очередь относилась, разумеется, Красная армия), так тот попросту передал американцам все свои архивы вместе с агентурой, чем обеспечил своё послевоенное благополучие.
Тем не менее Короткову и его коллегам всё же удалось отыскать некоторых профессиональных разведчиков из обеих основных разведслужб Третьего рейха – СД и абвера, а также довольно много секретных нацистских документов, имевших тогда далеко ещё не историческое значение.
Помимо работы по проекту «Энормоз» Л. Р. Квасников в Нью-Йорке занимался также организацией получения научной и военно-технической информации, принимал непосредственное участие в разведывательной работе. Из резидентуры НТР в Центр в большом объёме поступали секретная документальная информация и образцы техники по авиации, радиолокации, химии, медицине, представлявшие значительный интерес для отечественной промышленности, работавшей на фронт.
В декабре 1945 года завершилась командировка Леонида Романовича в США. Возвратившись в Москву, он продолжал работу в центральном аппарате разведки. С 1948 по 1963 год являлся бессменным руководителем отдела научно-технической разведки, который впоследствии был преобразован в управление. В этой должности широко проявились его блестящие организаторские способности. Под руководством Квасникова научно-техническая разведка добилась серьёзных успехов в решении стоявших перед ней задач.
В конце концов приход Бёрджесса в английский МИД принёс желанные результаты: в 1946 году он стал личным помощником государственного министра в министерстве иностранных дел Гектора Макнейла (это был как бы второй министр, назначенный лейбористами в помощь Эрнсту Бевину, так называемому государственному секретарю по иностранным делам – то есть первому министру). Фактически это назначение открывало ему доступ ко всей секретной информации Форин Офис. О таких возможностях разведчику можно было только мечтать! Тем более что Макнейл по достоинству оценил способности своего секретаря и постарался максимально их использовать, поручая ему подготовку буквально всех наиболее важных документов. Признаем, что Гектор Макнейл был человеком не слишком трудолюбивым и упорной кабинетной работе предпочитал светское времяпрепровождение. Гай Бёрджесс безропотно и добросовестно выполнял все поручения шефа, однако не стоит удивляться, что подготовленные им бумаги оказывались в Москве несколько раньше, нежели ложились на стол министру иностранных дел или британскому премьеру. Поэтому советское руководство – и в первую очередь министр иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов – было в курсе всех проводимых совещаний. В том числе тех, на которые представителей СССР не приглашали, и даже тех, созыв которых вообще старались держать в тайне. В частности, по дальнейшему переустройству Европы и установлению межгосударственных отношений на новом уровне. А «уровень» Бёрджесса позволял ему не просто подбирать документы с грифом «секретно» для передачи в резидентуру, что мог бы сделать и просто завербованный секретарь, но чётко определять значимость той или иной информации, а потому указывать своим кураторам как последовательность, так и категорию срочности передачи в Центр добытых им материалов. К тому же нередко он самолично делал аннотации на передаваемые документы, за что сотрудники резидентуры были ему очень и очень благодарны.
Осенью 1946 года Центром было принято решение о переводе «Алексея» (А. А. Яцков. – А. Б.) во Францию, куда он выехал из Нью-Йорка в конце декабря. В январе 1947 года «Алексей» приступил к работе в парижской резидентуре под прикрытием второго секретаря посольства СССР. Перед ним была поставлена задача создать агентурный аппарат для научно-технической разведки.
Официальный ранг Короткова – помощник политсоветника – вовсе не был всего лишь дипломатическим прикрытием его основной должности резидента внешней разведки. Достаточно быстро выяснилось, что политсоветник Владимир Семёнов и его заместитель Александр Коротков являются в системе СВАГ (советская военная администрация в Германии. – А. Б.) самыми компетентными в германских проблемах лицами. А потому Короткову не раз пришлось в качестве эксперта давать определённые пояснения по конкретным вопросам самым высокопоставленным офицерам и генералам в советской военной администрации. Порой к нему по разному поводу обращались за консультацией и наезжавшие в Берлин крупные работники из Москвы.