Зеленый фронт (СИ)
— Наконец-то, я этот чирей вырву, — рассмеялся он, разваливаясь в кресле. — А теперь, дорогой Вилли, — он сделал многообещающую паузу, от которой у капитана неприятно заныло под ложечкой. — Давайте мы с вами поговорим о сверхсолдатах… Ха-ха-ха! Не ожидали?! Я же говорил, что здесь все под моим контролем. И спецсвязь не исключение… Кроме того, я тут недавно с вашим знакомым разговаривал. Если я не ошибаюсь его звали Шпаннер. Вам ведь знакомо это имя? Ну, давайте не будем играть в прятки. Я честно обещаю, что все лавры мы с вами поделим по полам. Неужто вы думаете, что фюрер достойно не наградит тех, кто подарит ему секрет создания сверхсолдат… Он очень, я повторяю очень, внимательно следит за такого рода исследованиями, — майор встал с кресла и, вытащив из стола небольшую бутылочку коньяка, плеснул на донышко в бокалы. — Берите, берите, Вилли… И давайте выпьем за детей Одина.
«А коньяк-то у этой скотины хорошо. Французский! — с горечью отметил капитан. — Сволочь! Что-то много он знает…».
— Вряд ли у них здесь стационарная исследовательская база, — глухим голосом начал фон Либентштейн, внимательно смотря на собеседника. — я не нашел ни бункера, ни зданий. Ни чего! Почти уверен, что все это у них не здесь… Возможно, в Минске, или даже Киеве, но никак не здесь. Единственное, что мне приходит на ум, это полевая экспедиция, во время которой происходит проверка образцов… По-видимому, незадолго до начала войны здесь проводились испытания сверхсолдат. Вы помните мои донесения о деревня Береза, где сначала были уничтожены несколько десятков солдат ремонтно-восстановительной роты, а потом легла почти вся моя группа? Мы-то думали, что большевики испытывали новое оружие, химию какую-нибудь, а все оказалось гораздо интереснее…
— Нет, дорогой Вилли, мы нисколько не ошибались, — вдруг прервал его майор, еще добавляя коньяку. — Это действительно было испытание нового оружия. Сверхсолдат, обладающий такими способностями, это не просто солдат, это новое совершенное оружие! — майор пригубил янтарный напиток, распаляясь еще больше. — Мне это напоминает, как мать тигрица обучает охотиться своего малыша… Сначала он играет с раненной добычей, не зная что с ней делать. Он кружит вокруг нее, и несильно кусает ее, а потом… Он распробует вкус крови и все начнется по новой. Боже мой, это же ясно, как день! Вот откуда на солдатах рваные раны, оторванные конечности. Они же только учатся убивать по настоящему…
«Учатся, учатся убивать, — Вилли пробормотал несколько раз это слово, словно пробуя его на вкус и с каждым повторением оно начинало приобретать более мерзкий вкус. — Это же были чистые звери…».
— В лагере я несколько раз видел врача из Москвы, — продолжил рассказывать капитан. — Настоящий фанатик! Я таких знаю, не раз встречался… Им ничего не надо в жизни, кроме своего интереса. Они скорее подохнут от голода или жажды но не бросят своего… Там мне кое-что про него рассказывали… Говорят, он девчонку раненную на живую препарировал, хотел что-то у нее вырезать. Еле отбили…, - капитан расстегнул ворот кителя. — Это точно экспериментальная команда. Врач в группе, пара боевиков для сопровождения… Скорее всего, опыты у них продолжаются. Я в лесу наткнулся на небольшое кладбище. Одну из могил разрыл — там точно был один из таких… Видимо неудачный эксперимент.
Майор внимательно слушал, не переставая чиркать карандашом по бумаге. Судя по его глазам, здесь уже пахло не только рыцарским крестом, но серьезным повышением по службе.
— … И еще, майор, они проводят какие-то обряды, — последнее Вилли добавил как-то нехотя, словно считал эту информацию не нужной. — Танцуют вокруг костра, деревьев. Потом что-то поют… Знаешь, когда-то давно, кажется уже очень давно, я был в Марокко. Местные аборигены точно также прыгали и завывали вокруг своих каменных идолов… Черт, мы здесь все сходим с ума!
Глава 72
Партизанский отряд «Смерть фашистским оккупантам». Раннее утро.
Осенняя прохлада вместе с висевшими в воздухе капельками влаги делали выход из землянок крайне трудным делом. Возле командирской землянки стоял заспанный мальчишка в кепке с небольшой красной повязкой. Он то и дело потирал глаза, стараясь окончательно проснуться.
— Пашка, чего там решили? — спросил его один из проходящих мимо бойцов. — Скоро что ли из леса вылезем?
— Тссс! — зашипел змеей пацан, ловя еле слышные голоса из землянки. — Что все тут заладили, когда да когда? Скоро! Как скажут, так и выйдем…
— Боец Вихров, отставить балаган! — донесся из под земли недовольный бас.
Внизу проходило бурное обсуждение, местами переходящее на личности. Пожалуй именно так сегодня можно было толерантно обозначить разговор партизан, составляющих костяк отряда.
— Нееет, Степаныч! — недовольно протянул высокий детина, один из бывших пограничников, за выразительное лицо прозванный Хмурым. — Ты тут не прав! Какой он к лешему свой? Ты его раньше знал? А?
Его раскрасневшийся лицо казалось настоящей лампочкой, которая по яркости могла поспорить с коптившей катюшой.
— Ты чего разорался? — старшина постучал по своей голове и выразительно ткнул глазами куда-то в сторону верха. — Совсем что-ли с башкой не дружишь? Говори толком.
После этих, вроде бы и не сильно грозных слов, случилось очень характерное явление, которое многим известно, как «сдулся человек». Партизан мгновенно несколько уменьшился в объемах и сбавил тон.
— Говорю, на кой нам все эти бирюльки? — спросил он, с вызов глядя на сидевших рядом с ним. — Костер, деревья… Попрыгал рядом с ними, песни поорал. Скоро, что нам деревья рубить нельзя будет? Или может молиться ему станем? Старшина, все это попахивает нехорошим… Ты сам знаешь, что случается с такими.
Тема, действительно, была неприятной и командир прекрасно осознавал это без всяких подсказок. В отряде уже давно шли тихие разговоры о том, что в лесу много странностей и оттуда несет какой-то чертовщиной. Масла в огонь подливали, как их называл сам Голованко, некоторые несознательные личности — женщины средних лет, которые, наслушавшись таких разговоров, вообще отказывались отходить далеко от лагеря. Успокаивало одно — таких было меньшинство… Остальные же, наоборот, воспринимали все эти странности в качестве чуда.
— Коль, ты сам ведь из Самары? Так ведь? — вдруг спросил командир хмурого бойца. — Образование? Девятилетка… Вот! Образованный. Книжки разные умные читал наверное… Да?! Слова хитрые знаешь. А они, посмотри, вокруг! — рукой он махнул куда-то в сторону. — Эти места еще недавно были под панской Польшей и вот, они все, что по деревням сидят, батрачили там или сами батраков нанимали… Тут большинство может только свое имя написать на бумажке и прочитать его потом по слогам. Почти поголовно верующие. Понимаешь обстановку? Да, им эти сказки, как ты их называешь, как манна небесная! Это чудо! Кругом убивают, насилуют и грабят, а вот тут, рядом, чудо! Доходит до тебя, дубовая башка, или нет?! Они же теперь на Лес молятся, который их спасает и укрывает, а не к врагу сдаваться идут?
Старшина сам от себя не ожидал такой речи. В этот момент он просто хотел высказать все то, что у него накипело… И про невыносимую горечь от осознания того, что он тут с ними живой и здоровый, а его его отряд почти весь лег там, на холме… И про страшную жалось, охватывавшую его при виде еле передвигающихся от голода детей, жадно грызущих протянутую им корку хлеба… И про бессилие, которое он, здоровый мужик, ощущал, когда вновь и вновь слышал от разведчиков о казнях мирных жителей. Ведь это его, конкретно его, Голованко Ильи Степановича, вина в том, что враг прошел через границу.
— Не уж-то и вы не понимаете? — стукнув кулаком по толстой доске, изображавшей стол, прорычал он. — Он же нам помогает! И к черту все сомнения! Да, мы все не сделали даже четверти того, что наворотил он… Андрюхе не не то что молиться, памятник ему ставить надо! — На него оторопело уставились спутники. — Он же надежду людям дал! Понимаете — НА-ДЕЖ-ДУ! Им, обычным людям… Вон Пашке, что один как перст на свете остался; Агнешке, у которой всю семью сожгли… Их же все бросили, забыли, оставили, а он нет! Он заступился!