Жена на замену (СИ)
Мушки и силуэты перед глазами никуда не делись, вызывали лишь тошноту. Медсестра маячит? Или врачи наркоза пожалели и теперь так больно? По живому режут? Вот гады, очухаюсь жалобу подам! Давая понять, что все ощущаю, тихо постанывала и дергалась, но меня от этого только сильнее сгибали. Да что за костоломы? Холодная ладонь переместилась на щеку, а вместе с ней в ухо полился бархатный голос. Он обволакивал с головы до ног, заставлял подчиняться тихим приказам, иногда казалось, что слов не разбирала, ускользал смысл. В какой-то момент от сильной боли вцепилась в холодную руку зубами, в рот брызнуло что-то теплое и соленое, а затем наступило облегчение и на грудь упало что-то мягкое, теплое и скользкое. С трудом разжала челюсть и посмотрела на себя. Сквозь дымку слез от облегчения боли кое-как разглядела на себе синюшную сморщенную голову младенца. От удивления даже приподнялась, откуда ребенок? Из-за моего шевеления кто-то его поправил, поворачивая на бок, давая мне возможность рассмотреть змеиный хвост. Долго не думая, с воплями ужаса спихнула с себя это чудовище. Змея! На мне лежала змея!
Перед глазами снова замелькали тени, продолжая истошно вопить, и оттирать от слизи почему-то голую грудь, соскользнула со стола, упав на теплый пол боком и локтем. От новой боли, прострелившей все тело, перед глазами прояснилось. Я оказалась в какой-то слишком светлой комнате, кровать с которой я упала в кровавых простынях. Пропитанная красным тряпка валялась и рядом со мной. От новой волны ужаса и множества змеиных хвостов, крик стал выше, тоньше. Ненавижу змей, а здесь они просто огромны! Питоны, удавы, анаконды? Боже мой, зажмурившись, тряхнула головой. Забыв о падении, поползла в угол, где они меня не достанут, не сожрут. Мамочки! Почему я голая? Почему так болит живот и ниже? Ноги дрожат, замедляя отступление. Действие наркоза так себя проявляет? За что мне это? Ненавижу змей, боюсь до потери пульса. А тут их тьма!
В какой-то момент поняла, что сижу в углу в полной тишине, созерцая кровавые разводы на бедрах, а между ними наполовину торчит какой-то пузырь. Нерешительно ткнула в него пальцем, боже, у меня, что кишки вылезли? Что они со мной сделали? Очередной спазм живота и рядом с кишками показался мешок с кровью. Этого вынести уже не смогла, перед глазами снова потемнело.
***
Уже несколько дней нахожусь в этом кошмаре. Змеелюди. Другой мир. Жена правителя нагов. Принцесса соседнего государства и змееныш в детях! И это я должна прикладывать к груди по малейшему писку твари! Нет, нет, нет и еще раз нет! Сжав виски, бродила по покоям в тонкой сорочке. Это малолетнее чудовище истошно орало в соседней комнате. Я не могла к нему подойти. Не могла и все тут. Этот червеподобный хвост вместо ног, эта холодная, противная, скользкая чешуя убивали меня. Как бы служанки по моему требованию не обертывали его, этот жуткий отросток постоянно вылезал из пеленок и пугал меня до потери сознания. Отчего-то бутылочек и смесей в этом мире придумано не было. Попытка объяснить чего хочу, привела местных служанок в неописуемый ужас. Для каждой, мать его каждой, женщины было счастьем вскормить свое дитя! Но ребенок-то не мой! И это вообще не ребенок! Это чудовище в кроватке! Вот и сейчас орет на одной ноте, не затыкаясь. Чертова грудь реагировала на этот крик! Молока с каждым ором становилось все больше, не спасала даже тряпка из простыни, которой обвязалась. Буквально через полчаса приходилось обвязываться новой, но вторая намокала куда быстрее. А после приходила боль, эту чертову грудь как минимум четвертого размера реально хотелось отрезать. И тогда уже рыдала я. По итогу получался дуэт, его и мой плач, крики и проклятья.
Я ненавидела это слабое, тощее тело с огромными бидонами. Да, она была выше меня, да — краше, стройнее, фактурнее и кожа у нее идеальная, белоснежная ровная, без единого изъяна в отличие от моей. Мое настоящее лицо бугристое, последствия подростковых прыщей, которые давила без зазрения совести, иногда грязными руками, вот и расплачивалась потом. И грудь у меня настоящей единичка, и бедра узкие, и роста маленького! Я хотела себя прежнюю, а не вот это вот! Я ненавидела идеальный нос, лицо сердечком, красные пухлые губы и соболиные брови, которые первым делом проредила! Ненавидела и длинные волнистые волосы пшеничного цвета. Причем у этой дуры они вились крупными ровными кольцами, а не кучерявились. Чтобы вернутся в свое родное тело, даже выпрыгнуть из окна пыталась, но меня поймали, отругали, и заперли в каком-то магическом куполе, могу открыть окно проветрить, но выйти в него уже нет.
Да, мужик красив, не спорю. Высоченный, под два метра ростом, чернявый, смуглый с черными пронзительными глазами. И плечи впечатляющие, широченные, руки большие, фактурные и ладони красивые, не изнеженные. Сам он весь как будто из стали соткан, такой же твердый, рельефный. Матерью клянусь, под рубашкой насчитывались все группы мышц. Но все достоинства перекрывал недостаток — он змей. Его глаза часто становились змеиными: желтыми с вытянутым зрачком, что снова посылало меня в обморок. Ничего не могла с собой поделать. Кто-то до дрожи боялся лягушек, кто-то пауков, мышей, а я вот змей. Ненавидела их всеми фибрами души. И то, что там, за стенкой, орал якобы человек приводило в бешенство.
Мишка в последнее время упрашивал узаконить наши отношения и родить ребенка. Но куда? Я на последнем курсе института учусь, училась… Он по командировкам шастает, мои родители в другом городе, его еще дальше. Какой ребенок? Хорошо же все было. Но его настойчивость все чаще наталкивала на разрыв отношений. Когда тебе двадцать два рановато думать о семье, вся жизнь впереди, можно же пожить для себя, путешествовать. Особенно когда пообещано место в хорошей фирме. Проклятье! Устало потерла кукольное лицо. Это тело совершенно не воспринимала своим. Может оттого и не смущалась, когда служанки пытались переодеть и помогали мыться. Так что утопиться тоже не вариант. Прошлая я обладала хорошей физической подготовкой, это же тело даже стул удержать не могло на вытянутых руках, быстро уставало.
Удивленно прислушалась. Тишина. Неужели уснул и жрать не будет? Ура! От радости подпрыгнула и плюхнулась на кровать. Естественно на спину. На животе из-за сисек спать совершенно не возможно. Молоко снова полилось ручьем, прямо в подмышки. Пришлось подниматься и менять тряпку. Боль так уж и быть, потерплю. Зарывшись с головой в длиннющий гардероб, искала подходящую сорочку. Соски ныли от соприкосновения со швами, а у этой козы как будто все нарочно с кружевом, рюшами и складочками. Возможно, оттого, что находилась в шкафу и услышала, что говорят служанки. При мне-то молчат все и смотрят так, будто я била их годами. Но куда там, у этой принцессы, что б ее, сил совершенно не было. Изнеженная маленькая тварь.
— Отправил бы ее Хозяин с глубокий сон, мы бы уж как-нибудь наследника прокормили, — бухтела одна из девиц. — Сколько молока пропадает! Наследник был бы уже сытеньким, может и перекинулся бы в человечную форму.
— Да, голодает. — Вторая тоже оказалась недовольной, но только поддакивала первой.
— Зря Хозяин жалеет ее. Справились бы с проблемами с человечишками! Нельзя же так! Свой ведь, родненький. Кто бы мог подумать, что такая скромница такая… У-у-у, мора на нее нет! Сдохла бы при родах и все дела!
— Ш-ш-ш, не говори так, услышит кто!
— Да плевать! Хозяин до ее появления всегда нежным был, а теперь даже не смотрит в мою сторону, не говоря уж про постель! А все из-за нее! Из-за этой человечишшшки.
Честное слово, если бы не шипящие вышла бы и показала ей «человечишку», но боюсь опять упаду, стоит только хвост увидеть.
— А наследник то молчит, — удивленно произнесла вторая служанка. — Неужели одумалась?
— Или опять мокрой тряпкой кормит, — задумчиво протянула первая.
Каюсь, набросала в какой-то день одеял на кроватку и попыталась всунуть в орущий рот тряпицу пропитанную молоком, не захотел. Утырок малолетний, другой бы от голода вцепился в нее, а этот только сильнее разорался. Их хозяин тут же прилетел и очередную взбучку устроил. Ненавижу! Да мне нет дел до их отношений! Плевать, что принцесска вышла замуж ради мира в странах. Плевать с глубокой колокольни! Фи-о-ле-то-во!!! Прямо так и орала в спокойную рожу. Не зря змей холодный. Ни один мускул не дрогнул на застывшем лице. Выслушал мои крики, и убрался.