Непобедимый Боло
Вообще-то в этой области они полагались в основном на систему самовосстановления Марк III, но ведь необязательно открывать все карты.
— Милости просим, — сказал джефе. — Тем более что разумно — кажется, в английском есть такое выражение — содействовать уходящему гостю. — Он поглядел по ту сторону цепочки УНВ. — Как я вижу, сеньора, здесь не весь ваш контингент и большого танка тоже нет.
«Большого танка,— повторила про себя Мартинс. — Пока его не увидишь, никто не может себе представить, что он на самом деле такое».
Она вежливо слегка склонила голову:
— Уверена, вы понимаете, что меры предосторожности продиктованы здравым смыслом. Такое неспокойное время.
Джефе расхохотался непринужденно и от души:
— Рад, что мы понимаем друг друга, teniente [5] Мартинс. Я провожу вас...
Протянув руку, он ступил на УНВ без малейшего страха; дети забросали машину цветами и обвесили ее и солдат цветочными гирляндами. Мартинс чихнула и огляделась. Для джефе ее интерес не остался незамеченным.
— Это, как вы называете, геотермальная станция,— сказал он, указывая на невысокое блочное строение.— Подземная вода слишком горяча для использования на бытовые нужды, для прудов с рыбой и других целей она тоже не пригодна. Все очень просто. Как видите, у нас также есть несколько механических мастерских и небольшие мастерские, производящие все нужные нам бытовые предметы.
На улицах были открыты настоящие магазины, где продавали вещи из ткани и кожи, инструменты, еду, — такого она не видела уже долгие годы. А еще были люди, торговавшие цветами. То, что сейчас кто-то может тратить время и силы на подобную роскошь, потрясло ее.
— Мы выпускаем собственные деньги для удобства взаиморасчетов и обмена, но каждый вносит свою долю на общественные нужды, — продолжал он.— Поскольку вы наши, гости, все ваши нужды будут оплачены из общественной сокровищницы; и в первую очередь, поскольку вы проделали долгий путь, вам необходимо вымыться и подкрепиться. Позже вы должны будете поужинать с нами. А завтра мы посмотрим, что можно придумать насчет топлива и припасов в дорогу.
Мартинс и Дженкинс переглянулись и оглядели просторный, светлый дом, предоставленный американцам.
— Наверное, это у меня такой кислый нрав, Топс,— задумчиво обратилась она к нему, — но все это как-то чересчур хорошо, чтобы быть правдой...
— Вероятно, на самом деле чересчур хорошо, чтобы быть правдой, Эль-Ти, — отозвался сержант.
— Надо быть начеку.
— Хорошо. Слушайте меня, недоумки! Оружие должно быть у каждого под рукой. Все остаются в поле зрения своего старшего — хоть мыться будете, хоть на толчке сидеть — мне начхать. Никто чтоб не пил больше одного стакана; и держите своих дружков в штанах, что бы там вам ни пели местные сеньориты, ясно? Микаэле, Вонг — вы отвечаете за машины. Смит, МакАлистер, Санчез — на вас наблюдение с крыши. Пошли!
— Бог ты мой! — пробормотал Дженкинс. — Пиво! Настоящее, взаправдашнее, не разбавленная моча, а пиво, Богом клянусь.
Джефе — Мануэль Обрегон отзывался на это слово, хотя местные называли его каким-то непроизносимым именем, улыбнулся, кивнул и отхлебнул из своего глиняного стакана. Рядом за столами, расставленными прямо на площади, другие жители тоже улыбались и кивали. По-видимому, большинство горожан вовсю радовались возможности повеселиться. Они были празднично и прихотливо одеты, подобных нарядов Мартинс еще не видела в этой стране. Еда была настолько хороша, что лейтенант даже ослабила крепления бронекостюма (казалось, никого не задевало, что солдаты были в полной экипировке, и жители словно не замечали в их руках М-35 и гранатометы). Подавалась жареная свинина, салаты, дымящееся овощное рагу, какое-то острое пряное варево из мяса, помидоров и «чили».
Обрегон сидел за их столом и спокойно накладывал на свою тарелку все блюда, что им предлагались, пробуя первым. Мартинс была признательна за подобный жест доброй воли, но не расслаблялась и сделала только пару глотков пива. Она и так уже достаточно опьянела от одного ощущения чистоты собственного тела и вкусного ужина, плотно улегшегося в желудке.
Дженкинс и капралы зорко следили, чтобы и остальные не позволили себе лишнего.
— Я заметила, что у вас, кажется, нет церкви, — сказала Бетани.
Обрегон расплылся в улыбке.
— Здешние люди никогда не были слишком уж рьяными приверженцами Церкви, — пояснил он. — Молясь Богородице, поселяне называли ее Тонацин, Луна. Меня всегда злило то, что сотворили здесь чужаки, испанцы. Но когда мой народ выбрал меня своим главой, я вновь стал рассказывать им о старых традициях, о древних обычаях наших предков, идущих еще от незапамятных времен. О том, что мы всегда знали, и о той правде, что я узнал, в юности учась в университете, — обо всем том, что латиносы и их жрецы пытались задушить.
«Что ж, получилось, с этим не поспоришь», — подумала Мартинс.
Лежащий рядом с ней на столе шлем запищал. Она еще разок отхлебнула кофе, щедро приправленный свежими сливками, и натянула шлем на голову.
— Лейтенант Мартинс, — раздался голос Марк III.
— Ну что еще? — раздраженно бросила она. «Черт, я устала». День оказался таким долгим, а после горячей ванны все тело разнежилось и даже спустя несколько часов напоминало мягкое масло.
— Пожалуйста, погрузите анализатор в предлагаемые жидкости.
На лице Мартинс не отразилось ничего; может, оно только стало чересчур уж бесстрастным, когда она отстегнула портативный анализатор и опустила его щуп в пиво.
— Алкалоиды, — выдал ровный голос компьютера, — в количестве, достаточном, чтобы вызвать потерю сознания.
— Но сам джефе...
— Невосприимчивость благодаря инъекции длительного действия, — был ответ. — Какие указания, лейтенант Мартинс?
Бетани Мартинс попыталась громко закричать и одновременно выхватить нож из притороченных за спиной ножен. Где-то щелкнул одиночный выстрел; она смутно помнила, что Дженкинс упал на спину, а на него навалилась целая толпа местных. Язык стал ватным и не слушался, чьи-то руки схватили ее. Обрегон наблюдал со стороны, опираясь рукой на стол и глядя спокойными глазами.
— Чертов сукин сын! — нечленораздельно выговорила Мартинс.— Помоги...
От сильного удара её голова откинулась назад, и шлем с нее слетел. Потом наступила темнота.
На экранах, соединенных с персональными передатчиками, была только рябь. Капитан МакНаут застыл в жестком кресле боевого отделения Марк III. Не обращая внимания на жгучую боль, он постукивал ногой по изогнутой поверхности панели.
— Соединяй же, соедини меня с кем-нибудь!
— Ни один человек из состава десанта не отвечает, капитан, — ответил танк своим совершенно неуместным голосом сладострастной кошечки.
Передатчики УНВ передавали какую-то бурную деятельность: мимо проносили солдат в американской форме, мертвых либо без сознания. Потом на машины набросили толстые брезентовые чехлы, и все пропало. На экранах персональных передатчиков тоже по-прежнему была сплошная чернота; инфракрасное и акустическое исследование показало внутренность стального контейнера, и только. Но потом кто- то взял один из шлемов.
— Приветствую, капитан, — раздался голос Мануэля Обрегона.
Его лицо заняло весь экран и уменьшилось, когда он установил шлем на какую-то поверхность, а сам привольно откинулся в кресле. Голос был невнятен, но не от алкогольного опьянения, а как будто ему было трудно ворочать языком; черные же глаза главы поселения были абсолютно бесстрастны и не выражали ровным образом ничего, как у змеи.
— Освободи моих людей, и я не убью никого из ваших, кроме тебя самого,— проскрежетал МакНаут. — Но если что-нибудь с ними сделаешь, я не оставлю и мокрого места от твоего паршивого городишки.
Обрегон развел руками:
— Ничего не поделаешь, на войне приходится блефовать. Но довольно, mi capitan [6]. В моих руках больше трети вашего оборудования и личного состава, в том числе и следующий за вами по званию. Хоть вам это и неприятно, но, повинуясь здравому смыслу, вам придется соглашаться на мои условия. Я никак не могу допустить, чтобы большой отряд вооруженных людей — которым к тому же уже случалось грабить и убивать — действовал в непосредственной близости от территории моего народа.