Рождественское чудо герцога (ЛП)

Она оставалась спокойной, пристально глядя на него, ища. Чего?
Наконец она заговорила. “Очень хорошо, Маркус. Я остаюсь”.
Однако, прежде чем он успел осознать, что ему это удалось, она продолжила.
“Но я не приму милостыню, даже от тебя. Я останусь, только если смогу зарабатывать себе на жизнь, и рекомендацию в конце. А потом, после ”Двенадцатой ночи", я отправлюсь в путь. Она посмотрела на сверток у себя на коленях, ее руки сжались сильнее. “Я не приму милостыню”, - повторила она шепотом.
Конечно, это было не то, чего он хотел. И уж точно не то, чего она заслуживала. Нет, Поппи заслуживала любви и заботы.
Но он воспринял бы это как маленькую победу. И, если повезет, он мог бы использовать двенадцать дней Рождества, чтобы убедить ее остаться навсегда.
Теперь нужно придумать, как позволить ей зарабатывать на жизнь и при этом держать ее рядом с ним.
На мгновение он вспомнил слова леди Теш, сказанные тете Джинни сегодня днем, о том, как она предложила нанять компаньонку.
“Очень хорошо, ” сказал он нейтральным тоном, чтобы не спугнуть ее, “ я согласен на твои требования. И я найму тебя. В качестве компаньонки вдовствующей герцогини”.
Она посмотрела на него долгим взглядом, одновременно полным надежды и подозрительности. Он затаил дыхание, ожидая ее ответа.
“Место компаньонки на 12 дней?”
“Да”, - подтвердил он, все это время горячо надеясь, что ему никогда не придется еще что нибудь придумывать, чтобы она осталась дольше.
“Очень хорошо. Но только до двенадцатой ночи”.
Он кивнул. “Только до двенадцатой ночи”. Надеюсь, к тому времени я уговорю тебя остаться навсегда.
 Глава шестая
Ей следовало отказаться. Она и близко не подходила для этой должности. Компаньонками обычно были бедные родственницы или женщины из хороших семей, от которым отвернулась судьба.
И все же…
И все же ей нужна была эта рекомендация, если она собиралась когда-нибудь найти другую должность. Но даже когда она думала об этом, она знала, что это был всего лишь последний толчок, который ей был нужен, чтобы согласиться. Нет, единственное, что заставляло ее до боли хотеть остаться и чуть не разбило ей сердце в процессе, была идея о том, что Маркус проведет Рождество с людьми, которые не понимают горя, о котором ему напомнило это время года.
Она никогда не забудет то первое Рождество, которое он провел в доме своего дяди. Чем ближе были праздники, тем печальнее и замкнутее он становился. Она, конечно, знала, что его мать сбежала со своим любовником на Рождество, и что в двенадцатую ночь они получили известие о ее гибели в дорожной аварии. Но Поппи не знала, насколько глубоки раны Маркуса.
Надеясь принести ему немного счастья, ей пришла в голову идея снова сделать праздники для него радостными. Хотя она никогда не испытывала, на что похоже счастливое Рождество — Хоустерны и в лучшие дни были недовольны ее вынужденным присутствием в их доме, — за время уроков у викария она узнала достаточно, чтобы жить дальше.
И так они начали свои собственные частные празднования, тайком уходя с уроков пораньше, когда только могли, танцуя, рассказывая истории о привидениях и объедаясь выпечкой, которую Маркус упросил повара своего дяди испечь для них. Это была традиция, которой они придерживались всю свою юность, способ забыть свои печали.
Она не продолжила праздновать после того, как они расстались. И, похоже, он тоже. Ее сердце болело оттого, что сезон святок снова стал для него годом горя. Если бы она могла вернуть ему частичку той былой радости, то любая боль, которую она испытала, уезжая, когда все это закончилось, стоила бы того. И эта боль была бы значительной. Мысль о том, чтобы покинуть его, когда она потеряла свою должность у мисс Линли, была почти невыносимой. Насколько хуже это могло быть после этих двенадцати дней Рождества? Особенно после того, как она так отчаянно хотела принять его предложение остаться. То, чего она никогда не смогла бы сделать, не с теми знаниями, которые у нее были об истинных причинах своего рождения.
 
Но она приняла бы на себя всю боль. И хотя они больше не были теми двумя детьми-сиротами, которые находили утешение друг в друге, и пропасть между ними стала намного шире теперь, когда он стал герцогом, близость, которую они когда-то разделяли, все еще была там.
Только теперь он взрослый мужчина, не так ли? И к тому же красивый.
Поппи, в середине завязывания зелени, побледнела, ее пальцы перебирали ароматную сосну и розмарин. Одной особенно злобной ветке не понравилось, что с ней обошлись грубо, и она тут же ткнула ее в большой палец. Она втянула воздух, тряся рукой. Боль быстро утихла. Однако ее совершенно неуместные мысли о Маркусе были совсем другим делом.
“С тобой все в порядке, дорогая?”
Поппи выдавила из себя слабую улыбку в адрес вдовствующей герцогини. Прошло два дня с тех пор, как ее наняли, дни беспокойства и неуверенности, когда она повсюду следовала за герцогиней, помогая ей во всем, что ей могло понадобиться, в то время как остальные участники вечеринки отправились на поиски необходимой зелени. Она испытала облегчение, узнав, что ее светлость добра, гораздо добрее, чем Поппи предполагала. Однако, несмотря на то, что она была окружена людьми и находилась в тени своей дорогой подруги леди Теш — женщины, которая пугала Поппи больше, чем когда—либо, - от женщины исходила постоянная печаль, которая взывала к Поппи так, как она никогда не ожидала.
Теперь зелень, принесенная в дом, была собрана в длинной столовой, чтобы составить праздничные и ароматные ветки, которые украсят особняк в ближайшие дни. “Со мной все в порядке, ваша светлость”, - сказала она женщине. “Спасибо”.
Герцогиня наклонилась ближе, рассматривая работу Поппи. “Должна сказать, у тебя неплохо получаются эти веточки”, - сказала она, одобрительно кивнув. “У тебя превосходный вкус к композиции”.
Поскольку Поппи совершенно не привыкла к комплиментам, пальцы Поппи еще раз повозились с веткой, уронив яблоко, которое она пыталась прикрепить кусочком ленты. Оно прокатилось по массивному обеденному столу и остановилось перед Маркусом. Он взглянул на нее, его губы изогнулись в усмешке.
Что, конечно, только еще больше взволновало ее. Боже, что же, черт возьми, с ней было не так? Это была просто улыбка ее друга, ничего такого, чего бы она не видела раньше.
Только это было не то же самое. Даже близко. Когда они были детьми, они были ... детьми. Теперь они определенно ими не были.
“Когда мы были маленькими, мисс Тилберн делала самые красивые ветки”, - сказал он своей двоюродной бабушке.
“Которое, как я вижу, тебе не передалось”, - сказала леди Теш, разглядывая дело его рук.
“Ничуть”, - печально сказал он, показывая свою попытку. Пока они смотрели, кусок ветки отделился и упал на стол.
“Хммм. Что тебе нужно, так это ассистентка”. К удивлению Поппи, острый взгляд вдовствующей виконтессы остановился на ней. “Мисс Тилберн, почему бы тебе не помочь мальчику. Может быть, часть твоего таланта наконец передастся ему”.
Не успела она опомниться, как леди Теш тростью поставила ее на ноги. Поппи посмотрела на вдовствующую герцогиню, надеясь, что женщина нуждается в ней, но та лишь улыбнулась и кивнула. И поэтому Поппи не оставалось ничего другого, как обойти вокруг стола, обходя горы зелени и весело беседующих гостей, чтобы подойти к Маркусу.
Ее реакция на него продолжала сбивать ее с толку. Эмоционально они были так же близки, как и раньше. Но физически он воздействовал на нее нежелательным образом. Она глубоко вздохнула и опустилась в кресло рядом с ним, решив держать любое влечение к нему под строгим контролем. Это было только потому, что она не привыкла находиться рядом с ним таким, каким он был сейчас, таким взрослым, мужественным и привлекательным. Наверняка не потребуется много времени, чтобы стать невосприимчивой к произошедшим в нем переменам и увидеть в нем того же дорогого друга, что и раньше.