Совершенство (СИ)

Раз уж проснулась, приступаю к утренним церемониям: вакуум, планка, фэйсфитнес. Отвечаю на звонок брата, который извиняется за то, что вчера был недоступен. Заверяю, что я и сама со всем разобралась, не уточняя, к слову, как именно.
Выпив овощной смузи, собираюсь приступить к йоге и системе специальных дыхательных упражнений, когда новый звонок информирует, что мой БМВ ожидает на парковке, но от меня требуется принять его и подписать подтверждающие факт приемки документы.
Глянув, что за окном успевшие приесться туман, сырость и прохлада, натягиваю кремовые шорты и футболку. Ноги всовываю в модные меховые шлепанцы. Спускаюсь на парковку и с удовлетворением отмечаю, два приятных факта.
Первый — все шины моего БМВ целые и не спущенные, диски в порядке, а кузов привычно сверкает. Второй — сотрудник автосервиса припарковал мою машину на то самое место, за которое мы уже второй год воюем с противной рыжей соседкой с четвертого этажа.
Когда я, поздоровавшись, сообщаю парню, привезшему БМВ, что я — собственник авто, он передает ключи и указывает на галочку в небольшом бумажном листе:
— Подпишите, пожалуйста, вот здесь.
Мельком просматриваю квитанцию и ставлю подпись. Смотрю на сумму, обозначенную за работу и радуюсь тому, что вчера вечером мне перевели оплату за очередную рекламу.
Спрашиваю:
— По безналу расплатиться можно? Или переводом? Не уверена, что найду столько налички.
— Работа уже оплачена, — улыбается паренек, глядя, как я недоуменно хлопаю ресницами. — Вам нужно было только принять машину и расписаться в документах.
На парковке в этот момент будто стало холоднее. Сотрудник автосервиса видимо, думал, что сообщенная им информация меня порадует, но я хмурюсь и закусываю край нижней губы. Интересуюсь, не скрывая недовольства, хотя, кажется, и так знаю ответ:
— И кто её оплатил?
— Заказчик, — разводит он руками. И, видимо, я выгляжу достаточно устрашающе, потому то парень тут же испуганно тараторит: — Девушка, я просто вам машину привез. И вы её забрали. Если вопросы по оплате или что-то ещё, звоните администратору.
И позорно сбегает с парковки, даже не попрощавшись, а моя злость начинает граничить с яростью.
— Вот же… невезучий случай, — цежу я сквозь зубы. — Терпеть не могу быть обязанной. И, мать его, было бы кому.
«Ну признай уже, Милашечка, что он нас уделал!» — восхищенно хлопает в ладоши чертик на плече. — «Хорошая вышла многоходовочка».
А я ворчу, поднимаясь к лифтам:
— Не пойму, чему ты радуешься, дурачок? Теперь я должна либо принять подобный «широкий жест», либо найти Марка, чтобы вернуть указанную в квитанции сумму. А у меня даже телефона его нет. У него мой — есть, а у меня его — нет!
Пока лифт поднимается на нужный этаж, успеваю в геометрической прогрессии накрутить себя до того, что будь Марк рядом, я бы голыми руками его в порошок стерла. Это же он меня, которую даже вещи из массмаркета носить считает ниже своего достоинства, в один ряд с попрошайками из подземного перехода поставил, посчитав никчемной и нищей!
«А почему тебя вообще его мнение задевает?» — любопытствует чертенок, очень похоже пародирующий голос моего психотерапевта. Он сложил ногу на ногу, обзавелся очками с толстыми линзами и блокнотиком на кольцах и делает вид, что приготовился записывать мой ответ.
— Да потому, что он возомнил о себе невесть что! — огрызаюсь я. — И меня это бесит! Надо же, правильный какой выискался!
К этому моменту возвращаюсь домой, бросаю на полку в коридоре ключи от БМВ и продолжаю метаться из комнаты в комнату, словно дикий зверь, загнанный в маленькую клетку.
— Добрые дела он, мать его, делает! Душевный, видите ли, порыв у него! — рычу я и уже заношу руку над вазой с сиренью, чтобы схватить её и в ярости швырнуть в стену, но в последний момент останавливаюсь.
«Чего это ты, Милашечка? Хочется бросаться вазами — бросайся. Мы же живем по принципу «хочу и буду», как учил Лабковский, или ты забыла, детка? — с демонстративным беспокойством напоминает чертик. — Все равно ведь домработница вечером придет и убирать не нам».
 
Я морщусь.
— Не хочется. Пусть стоит.
Градус ярости постепенно снижается, и я снова начинаю мыслить расчетливо и трезво. Набираю номер Дубининой, которая берет трубку после первого же гудка:
— Ланочка, привет! А я как раз собиралась тебе звонить.
Ну надо же! Собиралась она. Надеюсь не за тем, чтобы подсунуть мне очередного сомнительного благодетеля.
— Привет, Лерусь, ты можешь скинуть мне номер Марка?
— Конечно могу, — отвечает она и в голосе слышится многозначительная улыбка. Спрашивает лукаво: — Он тебе понравился, да?
Я закатываю глаза, мысленно считаю до трех и отвечаю почти без сарказма:
— Представить себе не можешь насколько.
Но наивная Дубинина принимает мои слова за чистую монету:
— Еще бы, — заговорщически хихикает она так, словно мы снова школьницы и обсуждаем симпатичного мальчишку из параллельного класса. — Я сама, когда его впервые увидела, тоже глаз оторвать не могла, и точно влюбилась бы, не будь у меня Никиты. Марк такой интересный, и обходительный, а эти его глаза зеленые, а голос…
Устав дожидаться, пока Дубинина закончит охать, ахать и перечислять все очевидные и невероятные достоинства Марка, я невежливо прерываю:
— Ага. Мне теперь прямо не терпится с ним связаться. Скидывай скорее номер. Я тебе потом перезвоню.
Время близится к обеденному. Пытаюсь вспомнить, на чем остановилась в своих утренних церемониях. Кажется, собиралась заняться йогой? Или позавтракать? Запуталась. Когда каждый день делаешь одно и то же, жизнь превращается в идиотский нескончаемый «день сурка».
Сообщение от Леры с телефонным номером приходит через пару минут, когда я так и не нашла ответа на вопрос о том, на каком пункте своего распорядка остановилась.
Прежде, чем звонить, выравниваю дыхание, успокаиваюсь и немного привожу мысли в порядок, чтобы не начать разговор со скандала. Правила приличия никто не отменял. Набираю номер.
— Милана? — удивленно отвечает Марк после почти минутной задержки.
На фоне его голоса тишина, потому понять, где он находится и чем занят, не получается.
Вероятно, Марк не ожидал, что позвоню так скоро, посчитав, что я только обрадуюсь подобной подачке с его стороны. Чего уж там, он, скорее всего, вообще не ожидал, что я выйду на связь. Да я и сама не могла предугадать столь неудачного стечения обстоятельств.
— Марк, — произношу я безапелляционным тоном. — Хочу вернуть тебе деньги за ремонт моей машины, скажи, как я могу это сделать.
— Никак, — спокойно отвечает он. — Потому что я их не приму.
Маскирую подобный звериному рык, за тактичным откашливанием и предпринимаю новую попытку донести до него свою точку зрения:
— Это неправильно. Ты не должен был оплачивать ремонт моей машины, потому что…
— Но я это уже сделал, милая. И обычного «спасибо» было бы достаточно, чтобы на этом тема была закрыта. А сейчас, извини, у меня совещание, я тебе позже перезвоню.
После этого он без долгих прощаний обрывает звонок, а я, потеряв дар речи от такой наглости, несколько раз открываю и закрываю рот, словно рыба, которую волной выбросило на обжигающе горячий песок морского берега.
«Ты и глаза сейчас выпучила как такая рыба», — встревает рогатый комментатор, а я нервно дергаю плечом, словно это поможет навсегда скинуть его оттуда, и заодно выкинуть из моей больной фантазии.
Швыряю смартфон на незаправленную кровать, но меньше чем через минуту хватаю снова:
— Лер, — за неимением другого выхода, я перезваниваю Дубининой. — А где он работает?
Она никогда не была дурой и прекрасно поняла, о ком идет речь, без дополнительных уточнений:
— Он директор «Строй-Инвеста».
Мысленно чертыхаюсь трижды. Потом ещё разок, на всякий случай.
Мне хватает пары секунд, чтобы сложить два и два. «Строй-Инвест» — конкурент «Архитека», а его директор Марк Нестеров — соперник Антона, которого учредители то и дело ставят брату в пример. Угораздило же меня вчера завести с ним знакомство. И я, не выдержав, чертыхаюсь ещё раз.