Совершенство (СИ)

— Ты не могла бы чуть побыстрее?
Это становится последней каплей. Поводом для того, чтобы я, почти не раздумывая, с размаху швырнула один из помидоров прямо в Марка.
Успеваю злорадно представить, как кожица спелого овоща треснет и он брызнет соком, ударив нахала в плечо, но в последний момент Нестеров каким-то чудом с ухмылочкой перехватывает красно-розовый снаряд. Еще и заявляет язвительно:
— Премного благодарен, милая.
После этого я, не желая сдаваться, бросаю в него второй помидор, который он тоже ловит на лету, заставив меня засопеть от негодования и с негодованием усесться на ящик, чтобы там мысленно крыть Марка самыми нелестными эпитетами.
«Гордость, предубеждение и помидоры», — торжественно комментирует чертенок голосом киношной озвучки и исчезает с моего плеча, боясь попасть под горячую руку.
Зато Нестерова подобное совершенно не беспокоит, потому что он продолжает готовить с тем же вдохновением, с которым обычно рисует. Нарезанные томаты отправляются в раскаленную на огне сковороду вслед за луковицей. Еще и предлагает, не оборачиваясь:
— Может порежешь зелень?
«Знаешь, Милашечка, я бы сейчас на твоем месте нож в руки не брал, — доверительным шепотом сообщает чертенок. — Я, конечно, в целом, не против убийств, но нам придется куда-то девать труп, да и подходящее алиби придумать сложно».
— Я не твоя подчиненная, Нестеров, прекращай мне приказывать, — выдаю наиболее цензурный ответ, который приходит в голову.
Он помешивает содержимое сковороды, распространяющееся умопомрачительный запах и белый пар:
— Не расценивай это как приказ, милая. Пусть это будет просьба вложить бесценную частичку твоего труда в общее благо нашего совместного завтрака.
Его тон, хоть он и демонстративно патетичен, слишком миролюбивый, чтобы я могла развить из сказанного конфликт, но это не значит, что я не пытаюсь:
— Когда просят, принято говорить «пожалуйста».
— Буду знать, — с усмешкой отзывается он. — Ты уже настроилась на то, чтобы поругаться, да?
Естественно. Но признаваться в этом Нестерову слишком глупо. Поэтому я встаю и отправляюсь кромсать ножом пучок уже вымытой зелени. Искоса поглядываю на то, как Марк разбивает четыре яйца над сковородой: одно об другое, уверенная в том, что при подобном способе результат будет ещё хуже моего.
Это немного успокаивает, и я интересуюсь:
— Почему твой телефон берет сигнал даже здесь?
— Обычный оператор здесь не ловит, но этот телефон — спутниковый. Я взял его специально, чтобы иметь возможность связываться со своим помощником. Если нужно кому-то позвонить, можешь взять.
И я вдруг понимаю, что звонить мне в общем-то некому. Даже брат вряд ли ждет моего звонка. Интересуюсь:
— А интернет таким способом не работает?
Яйца громко шкворчат на сковороде и Марк выключает огонь. Оборачивается и берет из моих рук дощечку с порезанной зеленью. Объясняет со снисходительной улыбкой:
— Нет, милая, этот телефон предусмотрен только для того, чтобы звонить.
— Жалко, — пожимаю плечами я, заглядывая в сковороду.
И как назло, с яичницы-шакшуки, которую Нестеров в этот момент посыпает нарезанным укропом и петрушкой, можно писать натюрморты, передавая яркий контраст жареных томатов с желтками и зеленью. А исходящий от нее аромат заставляет желудок недовольно заурчать. Скрыв досаду, снова усаживаюсь на ящик и признаюсь Нестерову:
— Я чаще общаюсь в соцсетях, чем звоню. А ты, вероятно, нет.
Он достает оставшиеся с вечера лепешки, ставит сковороду между нами и вручает мне вилку.
— У меня нет соцсетей, — отзывается Марк и садится напротив. — Всегда считал, что время можно тратить с большей пользой.
«Быть такого не может, — фыркает чертенок, жестикулируя вилкой. — Небось просто следит за девочками вроде тебя с какого-нибудь тайного аккаунта вроде «Светлана маникюр» или «Лучшие натяжные потолки в Приморье».
Это вряд ли. Антон тоже, хоть и имеет профили в соцсетях, появляется там крайне редко.
— Твои намеки на мою никчемность с каждым разом становятся всё прозрачнее, — фыркаю я, не сдержавшись.
 
— Учусь, — усмехается Марк, накалывая на вилку кусочек лепешки и макая ее в один из желтков яичницы. — И, может, ты не заметила, но мы вполне можем сотрудничать.
— Ты почти всё сделал сам, — пожимаю плечами я и, следуя его примеру, разрываю тонкую оболочку желтка наколотой на вилку лепешкой. — И вполне обошелся бы без моей помощи.
— В этом и суть. Каждый делает то, что может, а результат доставляет удовольствие обоим. И без твоей помощи мне, наверное, было бы скучно. Приятного аппетита, Мила.
Дальше мы едим молча, нарушая тишину лишь стуком столовых приборов. И каждый думает о своем. А я ловлю себя на мысли, что завтрака вкуснее у меня еще не было.
  
Глава 13. Девушка с веслом
 
"Boy, look at you looking at me I know you know how I feel Loving you is hard, being here is harder You take the wheel I don't wanna do this anymore, it's so surreal I can't survive if this is all that's real"
High by the Beach — Lana Del Rey
(Перевод: Малыш, ловлю на себе твой взгляд, знаю, ты знаешь, что я чувствую. Любить тебя непросто, а находиться здесь ещё труднее. Ты встаёшь у штурвала. Я больше не хочу так, всё слишком нереально, я не переживу, если это всё по-настоящему.)
Сапбордов — жестких надувных досок для катания по ровной воде, у нас три. Яркие, словно огни светофора, они расстелены на горячем песке. Красный, желто-зеленый и сине фиолетовый. В окружении пластиковых плавников, весел, и страховок-лишей, напоминающих провода-пружинки давно канувших в прошлое телефонных аппаратов.
Из тени навеса я лениво наблюдаю за тем, как мужчины, надувают сапы ручными насосами. То, что оба они одеты из-за жары лишь в легкие плавательные шорты из плащовки, делает процесс интригующе-прекрасным.
Лерка тоже расположилась рядом. Обмахиваясь оставленной Нестеровым папкой-планшеткой, как веером, она предается созерцанию прекрасного вместе со мной.
— Июнь в этом году жаркий, — подмечает девушка и убирает со лба прилипшие пряди челки. — Но возле моря ещё терпимо. В городе переносить такую погоду ещё сложней.
Дубинина — неисправимая оптимистка. Уверена, наступи вдруг зомби-апокалипсис, она и в нем нейдет несомненные плюсы. Обладай я ее внешними данными, вряд ли была бы столь жизнерадостной, но для Лерки жизнерадостность — её суперсила.
Отзываюсь меланхолично:
— В городе можно было бы усесться под кондиционером и забыть о жаре. А ещё лучше — сменить сам город, но это в идеале. Пожалуй, я бы хотела поселиться где-нибудь на западном побережье Италии, где нет суеты и для нормальной жизни не обязательно каждое лето отращивать жабры.
— Везде хорошо, где нас нет, — философски изрекает Дубинина, беззастенчиво любуясь мускулами Сахарова, повернувшегося спиной.
Признаю, там есть на что посмотреть, и все же он, хоть и демонстративно рисуется, сильно теряется на фоне Нестерова, мощный рельеф мышц которого выделяется гораздо сильнее.
При этом Марк, в отличии от Никиты, ведет себя более естественно и погружен в какие-то свои мысли. Ловлю себя на том, что рассматриваю его вдумчиво и внимательно. Его рост, фигура и лицо вдруг начинают казаться мне идеальными.
Черные волосы, задумчивый взгляд и четко очерченный профиль. Гладкая, бронзовая от загара, кожа. Сильные руки и горячие губы, заставляющие забыть о совершенно невыносимом характере. Черт. О чем я только думаю?
«Звала, Милашечка? Тебе, я гляжу, голову солнцем напекло?» — интересуется чертенок с левого плеча, деловито спустив на нос-рыльце солнечные очки-клабмастеры.
Не напекло. Просто Нестеров неожиданно стал мне интересен и я, хоть убей, не могу понять, как и почему это произошло.
«Потому что тебе показалось, что он тот, с кем можно быть слабой. Тот, кому можно сдаться. Тот, в кого можно влюбиться, — втолковывает невидимый собеседник. — Но ключевое слово здесь «показалось», Милашечка, и влюбляться по-прежнему ни в кого нельзя, а в Нестерова — особенно».