Путь отмщения
Так и есть, это они: «Всадники розы». Семь темных теней сбились вокруг костра. Их было семеро, когда мы забаррикадировались в заброшенном доме возле Солт-Ривер, но одного Роуз застрелил той же ночью, значит, сейчас седьмой — это Джесси. А еще это значит, что человек с ружьем на вершине ущелья не из банды Роуза.
Я сажусь и думаю.
Сейчас не выйдет к ним подкрасться — слишком светло. Но я не настолько тупая, чтобы соваться в лагерь к бандитам ночью и угодить прямиком в засаду. А вот они, возможно, и вправду настолько тупы, что ждут от меня именно этого. Даже если не принимать в расчет невозможность маневра, дневника у меня все равно нет. Хотя можно притвориться, что он у меня.
Да еще тот блик на гребне ущелья…
Я смотрю наверх и, поискав взглядом, через пару секунд снова нахожу его, но даже в бинокль не могу разглядеть, кто там прячется.
Однако это наводит меня на мысль.
Роуз, конечно, не идиот и не верит в рассказы о призрачном стрелке, но я ведь путешествовала с индейской девчонкой-проводником. Уэйлан не знает, что она уехала. По его мнению, она по-прежнему мне помогает. А возможно, не только она, но и другие апачи.
Завтра я могу прийти в лагерь бандитов среди бела дня с гордо поднятой головой и притвориться, что дневник у меня. А потом, прежде чем заключить сделку, я изменю условия: жизнь Джесси в обмен на безопасность Роуза и его бандитов. Если Уэйлан отдаст мне Джесси, я велю своему проводнику не стрелять.
Это может сработать.
Должно сработать.
* * *Примерно в четверти мили от их лагеря я останавливаюсь на ночлег. Ближе не рискую подойти, иначе бандиты меня услышат.
Костер тоже не развожу — так меня заметят еще быстрее.
Я жую черствую лепешку и запиваю остатками воды из фляги. Нужно будет набрать еще, но это может подождать до того времени, когда я вызволю Джесси. Лил упоминала ручей. Да и позади меня в долине, откуда я пришла, тоже наверняка есть вода, или там ничего не росло бы. Но ползать сейчас в темноте в поисках воды нет смысла — напрасная трата сил, которые наутро мне понадобятся вместе с ясной головой. И потом, у меня едва зажила растянутая лодыжка, и я не хочу снова оступиться и подвернуть ногу.
При свете луны я чищу оружие. Я умею разбирать и собирать его на ощупь, особенно винчестер — из него я и выстрелить могла бы с закрытыми глазами, не то что перезарядить.
Крепко держа ствол, я думаю о па и своем восьмом дне рождения: тогда отец подарил мне ружье и настоял на том, чтобы я сразу же начала учиться стрелять. Когда я спросила зачем, он ответил:
— Я не вечно буду рядом, Кэти. Нужно уметь самой о себе позаботиться.
— Но больную лошадь можно пристрелить в упор, — спорила я. — А курицу на обед зарубить топором. Зачем мне сбивать бутылки с забора на другом конце фермы?
Па щелкнул меня по носу и сказал:
— Есть хорошие люди, но есть и плохие. Большинство людей хорошие. У них добрые намерения, и они готовы прийти на помощь, если ты в беде. Я правда в это верю. Но может настать такой день, когда тебе потребуется помощь, а вокруг будут одни плохие люди. — Он заглянул мне в глаза. — И в этом случае остается надеяться только на себя. Поэтому ты должна уметь стрелять из ружья без промаха. Ты слышишь меня?
Раньше я ни разу не видела на лице па такого холодного выражения. Помню, тогда я впервые задумалась, не жалеет ли он о том, что я девочка. Может быть, он хотел сына?
— Покажи мне, — попросила я, протягивая руку за ружьем.
Па отдал мне винчестер, улыбнулся и сказал:
— Умница дочка.
Закончив чистить ружье и револьвер, я проверяю, чтобы оба были полностью заряжены.
«Ружье длинное, оно требует места для маневра».
Я еще раз убеждаюсь, что револьвер заряжен, а все ячейки в патронташе набиты патронами. Завтра мне придется целиться мгновенно и ловко управляться со стволом, а еще мне потребуется вся моя удача, чтобы опередить такого стрелка, как Уэйлан Роуз.
«Надо стрелять быстрее быстрого, молниеносно, лучше всех».
Я засыпаю, но сплю плохо. Каждый шорох в ночи таит опасность. Каждый миг может стать последним.
Едва я успеваю смежить веки, как уже встает солнце.
Глава двадцать вторая
Когда я подхожу к лагерю бандитов, кровь во мне бурлит. Пальцы вытанцовывают дробь возле кобуры. Сердце колотится как сумасшедшее.
Роуз замечает меня первым. Он резко вскидывает голову, не вставая с места, и губы у него растягиваются в усмешке.
— Томпкинс.
Моя настоящая фамилия звучит как удар хлыста.
Уэйлан медленно встает, обходит костер и идет ко мне, пока между нами не остается какая-то сотня шагов.
У него за спиной вскакивают остальные бандиты, хватаясь за рукояти револьверов. Тот, что был у Агуа-Фриа, в кожаной куртке с бахромой, поднимает Джесси, дернув за веревку. Нет, за петлю: она крепко затянута у Джесси под подбородком.
Джесси едва взглядывает на меня, но не из-за стыда или сожалений. Он раздавлен отчаянием и чувством вины. Я знаю это так же точно, как если бы Джесси сам мне сказал. Он видел, как бандиты повесили Билла, как угас огонь жизни в глазах брата.
— С ума сойти, — говорит Кожаный. — Она все-таки явилась.
— Конечно, явилась, — говорит Роуз.
— Даже без дневника.
— Дневник у меня, — возражаю я.
— Этот? — спрашивает Роуз, доставая из внутреннего кармана сюртука знакомую тетрадку, и внутри у меня все холодеет. Дневник у него. И был у него все это время.
Кожаный заходится отрывистым, лающим смехом. К нему присоединяются остальные бандиты.
— Мне нужен Джесси, — сурово говорю я, глядя Роузу прямо в льдисто-голубые глаза.
Он криво усмехается.
— Хочешь, чтобы мы отпустили парня на свободу и он не разделил участь твоего милого старого па, — милости прошу, можешь занять его место.
Я не вижу в этом никакого смысла. Уэйлан получил желаемое: дневник, готовый маршрут к золоту. На черта я ему сдалась? Кожаный смотрит на меня голодным похотливым взглядом, вызывающе облизывая губы. Переговоры превращаются в какую-то извращенную игру. Может, бандиты захотели женщину? Или Роуз привык приканчивать всю семью целиком, раз уж начал убивать? В конце концов, он не пощадил никого из дилижанса. Даже малого ребенка.
— Я вам не фишка в карточной игре.
— Тогда мы вздернем мальчишку.
— Только попробуйте — и навлечете на свои головы неслыханные беды.
— Неужели? — забавляется Роуз, взгляд его искрится весельем.
— Я приехала сюда со следопытом из апачей. Ее сейчас здесь нет, потому что она обеспечивает мою безопасность. — Я показываю на гребень ущелья, где вчера видела блеск ружейного ствола. — Она там вместе с половиной ее племени с луками и стрелами. По-моему, у них даже есть несколько ружей, но тут я не уверена.
— Ты блефуешь, — говорит Роуз.
— Похоже, мы снова играем в покер.
Рука Роуза скользит вбок и ложится на рукоять шестизарядника. Легкий ветерок гуляет по каньону, треплет длинные полы сюртука главаря, закручивает их вокруг коленей.
Он стоит не слишком далеко. Отсюда я бы его достала. Ветер не сильный, пуля почти не отклонится. Уэйлан — цветок на кактусе, бутылка на заборе.
Я облизываю губы.
Роуз шевелит пальцами.
Никто не двигается.
Все затаили дыхание.
Напряжение в воздухе сгущается настолько, что его можно резать ножом.
Я представляю в уме последовательность действий, как учил меня Джесси: револьвер, цель, выстрел, траектория пули. Я думаю об этом, пока кровь не начинает шуметь в ушах, пока сердце не пускается вскачь, выбивая барабанную дробь войны.
И тянусь за своим кольтом.
Выхватываю, поднимаю, наставляю, целюсь…
Однако Роуз проделывает все это быстрее. Раздается выстрел, и стетсон слетает у меня с головы. Я дергаюсь, решив, что уже мертва, что пуля пробила мне череп насквозь. Но нет, противник промахнулся. Вот только Уэйлан Роуз не промахивается. Он сделал это нарочно: сбил с меня шляпу. По какой-то причине — чтобы вырезать мне на лбу розу, или пытать меня, или просто ради извращенного удовольствия — я нужна ему живой.