Огонь для Проклятого (СИ)
И это нормально, так заведено эволюцией. Женщина выбирает сильнейшего из тех, кто обратит на нее свое внимание. Ее задача — родить ему крепкое и здоровое потомство. Его задача — позаботиться о том, чтобы весь этот выводок был сыт, одет, обут и под защитой. И все довольны — она рожает, поддерживает очаг и развлекает; он — обеспечивает пропитание, защиту и воспитание потомства.
Не хочешь быть частью этого правильного цикла — будь готова поголодать и померзнуть, а к тому же никто не поручится за твою безопасность.
Где во всем этом любовь? Лишь рациональный выбор и логика, поиск наиболее удобного партнера. Любовь и прочие глупые чувства лишь мешают и сбивают с верного выбора как тех, так и других. Дураков много по обе стороны.
— Что ж, прости, что думала о тебе лучше, чем ты заслуживаешь, Кел’исс, — неожиданно тепло улыбается Дэми. — Знаешь, а Хёдд действительно казалась счастливой рядом с тобой. Немного неуверенной, даже опасливой, но счастливой. Каждый раз, когда ты одаривал ее своим вниманием, она расцветала. И это не было игрой, поверь. Но тебе ведь до этого нет дела, так?
— Так, — не хочу ей врать, да и сил уже нет. Теперь уже точно нет.
— Ну и хорошо. Надеюсь, ее новый муж сделает ее счастливой. Ее и ее ребенка. Я слышала, он очень бережно относился к ней во время беременности и после нее. Бедняжка едва могла встать несколько дней, так много потеряла крови.
В ней совсем нет яда и желчи. Скорее, удовольствие от того, что, наконец, Хёдд достался по-настоящему достойный мужик. Меня это не коробит. Любому иному понятно, что со мной, приближенным к Императору, ей было бы куда как лучше — и это без вариантов. Я не бил ее, не издевался над ней, она ни в чем не знала нужды. Судьба, о которой большинство местных замарашек и мечтать не могут. Живут в грязи и дерьме, зимами и вовсе спят в обнимку со скотом, чтобы не передохнуть от холода. Набеги на соседей, клановая месть — отличное подспорье для крепкой и долгой любви с каким-нибудь оборванцем. На владения Хёдд и на нее саму, когда она была моей женой, никто даже посмотреть не смел.
— Ты теперь сможешь сам себе жену выбрать? — спрашивает Дэми, когда я не продолжаю разговор.
— Ты же знаешь, что нет, — мотаю головой и чувствую, как остатки мыслей покидают мое сознание. — Эр наверняка подыщем мне кого-нибудь… хотя, — пытаюсь прикинуть свое странное воскрешение. — Я не тороплюсь ко двору. Может же мертвец немного пожить для себя? Как считаешь, северянка?
— Считаю, что даже мертвецу есть, за кого нести ответственность.
Я бы мог с ней поспорить, только зачем? Да и время совершенно неподходящее. Возможно, когда-нибудь потом, возможно, когда эта женщина наберется житейской мудрости. За спиной Тьёрда на это, разумеется, уйдет гораздо больше времени, нежели живи она в обычной лесной деревне, но я верю в нее.
— Для тебя подготовлена комната, — слышу едва различимый голос Дэми. — Тебе помогут до нее добраться.
Помогли или нет — уже не помню, потому что проваливаюсь в сон сразу вслед за ее словами.
Глава шестая: Хёдд
Сегодня в просторном, изрядно натопленном зале Прошений в Большом Доме людно. Люди приходят, много говорят, о чем-то просят, а затем уходят. Кто-то благодарит и бьет поклоны, другие же лишь с досадой морщатся, не получив желаемого. Времена нынче трудные, но я стараюсь, очень стараюсь помочь тем, кто присягал мне у погребального костра Асмунда Куницы — моего отца.
— Беда, госпожа, — едва не плачет престарелая Уна. — Третий день минул, как проклятущий Варген Баламут вернулся с рыбалки. А моего Ольва все нет! Знаю я, что это Баламут его сгубил, чтоб его волки задрали. — Голос Уны становится все выше, в нем появляются пронзительные скрипучие нотки. — Прикажи пытать негодяя, сам он в жизни не признается, но материнское-то сердце не обманешь! — Женщина бросает озлобленный взгляд за спину, где в окружении вооруженных воинов мнется упомянутый Варген, и снова смотрит на меня.
Баламут — совсем еще мальчишка, едва под носом появились первые усы. Но рыбак изрядный, да и меч знает, за какой конец держать. В серьезную схватку ему, конечно, еще рано, но если на то будет воля богов — мальчишка станет доброй опорой клана.
Если сейчас не выяснится нечто такое, что заставит меня принимать решение, от которого неприятно потеют ладони.
Мгновение тишины — и Уна опадает на колени, ползет к моим ногам.
— Поднимите ее и дайте испить воды, — говорю в сторону.
Я уже знаю, что Уна потеряла сына. Долгожданного и очень трудного сына, которым боги наградили ее лишь на исходе лет. А потому и пеклась она над ним пуще всех прочих матерей — молодых и полных сил. Но беда не ведает той боли, что несет в дома и сердца, забирая детей, родителей, друзей.
Эйстин, один из моих ближайших охранителей, почтительно поднимает женщину под руки, протягивает поднесенный кубок. Уна жадно припадает к воде, пьет, не замечая, как та течет по ее подбородку, капает на грудь.
Мне нужно, чтобы она успокоилась хотя бы ненадолго — нужны ее слова, а не эмоции, не боль утраты. К тому же, положа руку на сердце, лить слезы и хоронить Ольва еще рано — его тело все еще не найдено.
— Прости старую, госпожа, — наконец, выдыхает Уна.
Ее руки дрожат, да и в целом старая женщина выглядит очень изнуренной.
— Присаживайся, добрая Уна, — указываю на тянущиеся вдоль всего зала скамьи, поверх которых брошены медвежьи и волчьи шкуры.
Но просительница упрямо мотает головой, строго смотрит на Эйстина — и тот отступает.
— Я не смогу помочь, если не узнаю всех подробностей, — говорю, как можно спокойнее. — Что заставляет тебя думать, что Варген повинен в смерти твоего сына?
Уна несколько раз глубоко вздыхает, а затем начинает сначала.
Позже, когда солнце на небе спускается к закату, а на улице начинает шелестеть колючая поземка, мне все-таки удается разобраться с обвинениями Уны. Больше того, не только разобраться, но и достать кое-кого из-под самой земли.
Нет ничего страшнее, когда родители хоронят своих детей. И нет ничего паскуднее, когда дети не задумываются о той боли, которую могут причинить своим родителям.
Все оказывается просто и в то же время запутано. Ольв с Варгеном действительно несколько дней назад отправились на рыбалку — друзья с самых малых лет, они довольно рано начали выходить в море. Справиться с лодкой при сильном ветре иногда непросто даже взрослому мужу, но эти сорванцы изловчились вместе действовать так слаженно, что даже их матери, поначалу не желающие отпускать детей одних, вынуждены были смириться. А что поделаешь — кормильцев в обеих семьях не осталось. Отец Варгена погиб на охоте, получив смертельное ранение от вепря-подранка. А об отце Ольва ничего не известно, Уна на подобные вопросы всегда отвечала: «Его мне боги дали».
И все было хорошо, пока три дня назад на берег вернулся один Варген. Да и как вернулся — его нашли на берегу подле лодки без сознания. На все вопросы о друге лишь непонимающе качал головой и говорил о большой волне, что подхватила их и понесла на скалы.
Все бы ничего, но в тот день, насколько помнили рыбаки, больших волн не было. И ветер не поднимался высокий. Парень держался долго, пришлось даже пригрозить ему поркой, но тот все равно стоял на своем, мол, накрыла волна, дальше ничего не помню.
Меня смутили его слова. Вернее, тот тон, с которым он их произносил — гордо, с вызовом. Будто не слово за страшное преступление держит, а собирается петь героическую балладу. Тогда-то у меня и закралось подозрение, что есть во всей этой истории кто-то еще.
Все прояснил повторный разговор с Уной, но на этот раз с глазу на глаз. У меня все еще мало опыта в разрешении спорных ситуаций и претензий, с которыми ко мне, как к хозяйке Лесной Гавани, приходят люди. Но кое-что я успела уяснить: главное, задавать правильные вопросы и делать выводы. Тогда многие спорные моменты разрешатся сами собой.
Понять легко — применить непросто. Чтобы из всего многообразия вопросов вычленить самые верные — нужно немало опыта, которого у меня пока нет.