Огонь для Проклятого (СИ)
— Хороший у тебя дом. Могу я его осмотреть?
— Что за вопрос? — разводит руками наместник. — Разумеется, нет.
Признаться, я надеялся хотя бы немного его напугать, заставить нервничать. И поначалу вроде как даже получилось. Но теперь выходит, что нервничать приходится мне. Магн'нус слишком уверен в себе, чрезвычайно уверен. Неужели настолько верит в собственных покровителей? Ясно же, что никуда я сейчас не улечу.
— Позволю себе послать тебя в козью задницу, — поднимаюсь с места и иду к двери, откуда появился сам Магн'нус.
Наместник в мгновение ока тоже оказывается на ногах и бросается к двери. Со стороны это смотрится даже забавным. Так человек может защищать только нечто очень для него важное.
— С дороги, — говорю спокойно, хотя сдерживаться становится все труднее. Терпеть не могу неопределенные ситуации.
— Ты так ничего и не понял, знаменитый заклинатель Костей. Думаешь, держишь судьбу за яйца? Я полагал, ты куда умнее, Кел'исс. А оказалось, не в силах заглянуть в самого себя. Что уж говорить о более серьезных вещах? Ты к ним просто не готов. Застрял в собственной гордости, в собственном вымышленном мирке, в котором ты что-то да значишь. А реальность не стоит на месте.
У меня больше нет для него слов. Раздражение захлестывает. Толкаю его в плечо. С силой, с ядовитой желчностью осознавая, что его далеко не самое откормленное тельце не способно противиться даже унизительному пинку. Но что-то идет не так. Выжидающая ухмылка с его губ никуда не исчезает, он не разворачивается и не освобождает мне дорогу, я даже не касаюсь его рукой, потому что та замирает, точно попала в невидимую липку преграду, где и увязла без возможности продвинуться дальше.
— Что-то случилось? — заботливо интересуется Магн'нус. — Вроде бледновато выглядишь, Кел'исс.
Невольно отступаю на шаг. С рукой никаких проблем — она повинуется легко и непринужденно. Сжимаю и разжимаю пальцы в кулак. Но что-то случилось — это правда. Что-то внутри меня, в голове. Отчего-то та становится невыносимо тяжелая, перед глазами все плывет. Шум в ушах похож на отдаленный набат — неумолимый и торжественный, точно на приближающемся параде.
Плохо, но вижу, как наместник достает небольшой кинжал, богато инкрустированный самоцветными камнями — игрушка, не оружие.
— Так на чем мы закончили? — спрашивает, обходя меня сбоку. — Ах да, ты так ничего и не понял. Но в этом нет ничего страшного. Смертельное есть, страшного — нет. Не бойся, заклинатель, ты обязательно все поймешь, хоть и туп, как дерево. Ничего, что я так запросто, по-дружески?
Пытаюсь развернуться и садануть его в наглую рожу, но головокружение становится настолько сильным, что меня ведет куда-то в сторону. Машу руками, хватаюсь за все, что попадается на пути. Что-то громыхает, падает на пол. А потом я о что-то спотыкаюсь и тоже оказываюсь на полу.
Проклятье!
Ощущение, как будто траванулся. Но я ничего не ел и не пил.
— Самоуверенность — грех, — слышу шепот на ухо, а затем Магн'нус хватает меня за волосы и запрокидывает голову. Тут же чувствую на шее холод стали. Но это все ерунда в сравнении с тем, что теперь уже не могу даже руку приподнять. Вообще телом своим не владею. — Я бы мог убить тебя прямо сейчас. Мог бы заживо содрать с тебя кожу — и ты бы чувствовал каждый лоскут. Поверь, смерть не всегда приходит, когда ее очень ждешь. Да ты и сам это знаешь, правда, убийца? Сколько жизней на твоей совести? Все во имя Империи, во имя процветания Империи и сладкой жизни Императора.
Сталь медленно ползет по шее — и я скорее понимаю, чем по-настоящему чувствую, как раскрывается под ней кожа.
— Но я не осуждаю, ни в коем случае. Конечная цель верная, а вот масштабы и цена — смехотворны. Ты никогда не задумывался, заклинатель, что Империя — та же опухоль, как и многие другие, с которыми вы все в едином порыве боритесь?
Сталь отрывается от шеи.
— Вы говорите, что действуете подобно хирургам, вырезая очаги заболеваний и оставляя здоровые работающие органы, которые потом поглощаете, надеясь, что теперь-то они точно начнут работать, как должно. Но никто и не думает, что истинная зараза торчит в самом сердце Империи, а каждая новая провинция лишь усиливает ее. Это дорога в один конец, заклинатель.
Сталь касается щеки, надавливает.
— Есть только один способ излечения. Ты уже понял, какой? Ну же, не заставляй меня разочаровываться в тебе еще больше.
Вторая щека, ближе к глазу. Очень близко.
Далеко за спиной хлопает дверь. Тяжелые шаги приближаются с неотвратимой неторопливостью.
— Спрячь его куда-нибудь. Поглубже, на всякий случай. Вряд ли от него будут проблемы, но лучше перестраховаться. Только не покалечь… сильно, мы ведь еще не закончили, да великолепный и самоуверенный Кел'исс, заклинатель Костей, лучший среди лучших.
Сильный рывок за ноги — и моя голова с грохотом врезается в деревянный пол. Меня тащат, точно куль с говном, по всем ступеням, по снегу, по какому-то короткому земляному ходу, снова по ступеням, но уже вниз и каменным. И каждую из этих ступеней я встречаю собственным лицом, потому что не в силах даже руки выставить и хоть так защититься от череды ударов.
В небольшую земляную коморку меня просто забрасывают. И так сильно, что впечатываюсь в стену.
— Как себя чувствуешь, заклинатель? — в полумраке коморки надо мной склоняется Турин. — Он очень хочет тебя убить. Он бы вырвал твое сердце и сожрал его, пока то будет еще биться. Цени нашу доброту.
Брат Хёдд хватает меня за грудки и трижды с удовольствием бьет в лицо, потом отбрасывает обратно на пол. Раз-другой пинает под ребра, вынуждая согнуться и харкать собственной кровью, и только потом успокаивается и уходит, предварительно захлопнув за собой дверь.
Мир погружается в кромешный мрак.
Я не властен над собственным телом, но все отлично чувствую. И исполосованную наместником рожу, и гудящую от многочисленных ударов голову, и кровь, заливающую нос и рот, и ребра, отдающие тягучей болью при каждом глубоком вздохе.
Но сколь ни пытаюсь, пошевелиться не получается.
Совсем недавно, минувшей ночью, я жаловался себе, что не понимаю, что делать дальше.
Пожалуй, тогда я поспешил, вот сейчас точно не знаю.
Проклятье!
Самовлюбленный самоуверенный осел!
С трудом, едва ворочая языком, сплевываю сгусток крови.
Если бы раньше задал себе больше вопросов, если бы хоть немного глубже посмотрел на все, что случилось после взрыва в пещере. Если она действительно была так важна для Магн'нуса, то почему никто из его людей даже не почесался сделать хоть что-нибудь, чтобы отыскать виновных? Да, вяло покопаться на месте взрыва — и все. И тут я вижу два варианта: либо она уже выполнила свое предназначение, либо не так уж и нужна.
Все было слишком тихо, слишком мягко. Турин, который пришел просто поболтать. Даже шаман, казалось, был готов зайти куда дальше.
Я позволил себе расслабиться. Позволил поверить, что если и не нахожусь на шаг впереди, то не отстаю. А, оказывается, тупо плелся в хвосте, глотая пыль.
Зараза!
Я знаю Магн'нуса, знаю его бесхребетность. Если бы не богатая уважаемая семья, позволившая для своего выродка самое лучше образование и последующую протекцию, сам бы он никогда ничего не достиг. Откуда такая уверенность в собственном превосходстве?
Информация — ключ к победе или поражению.
Хочется биться лбом об пол, орать, выть, хочется разворотить закрытую дверь в щепки, чтобы уже там, наверху, устроить кровавую баню. Но сейчас всех моих сил и всех моих умений хватает лишь на то, чтобы время от времени сплевывать кровь.
Не знаю, как долго лежу. Тело успевает даже не замерзнуть, я превращаюсь в глыбу льда. Сраный холод проникает в каждую клетку моего тела, останавливает кровь, да и работу мозга. Я даже дрожь в себе вызвать не в состоянии. Зато боль, будто искусный палач, не отступает ни на мгновение. Она изменяется, преображается, раз за разом накрывает новым потоком разрывающей сознание агонии, подтачивает изнутри, нашептывает, разрастается шипящей кашляющей тенью, что темнее самой ночи.