Огонь для Проклятого (СИ)

Он молчит, но в его глазах я вижу движение мыслей. Короткие яркие росчерки, озаряющие его лицо отголосками эмоций.
— О чем ты вообще говоришь? — Кел ставит фонарь на стол и подходит ко мне.
Высокий, статный, такой знакомый, и в то же время непонятный. И снова задираю голову, чтобы видеть его лицо. Но теперь смотрю без трепета и ожидания получить еще немного внимания и ласки.
Еще твердый шаг — и я отступаю, иначе он снесет меня со своего пути.
— С чем я пришел?!
— С разорванным в клочья скотом, чьи внутренности и кровь заполнили самый обычный хлев, — вдруг выпаливаю я. Руки сами собой сжимаются в кулаки. От лица отливает кровь, а сердце вновь пускается в безумный пляс, но на этот раз вовсе не от страха. — С остатками одержимых. Когда и как ты обрел над ними силу? С мором, который косит и северян, и халларнов без разбора. Кто ты теперь, Кел? Сколько смертей устроит твою обиду?
— Ты думаешь, это я?
Мои губы растягиваются в брезгливой усмешке, да так и застывают, чтобы потом схлопнуться в полном и катастрофическом непонимании.
Я слишком молода, у меня слишком мало опыта — и я плохо умею читать эмоции людей, а, хуже того, понимать, когда они говорят правду, а когда лгут. Но сейчас я уверена, что Кела мой вопрос если и не застал врасплох, то откровенно удивил.
— Все началось с твоим возвращением, — продолжаю, скорее, по инерции.
Он отступает. Уходит в другой конец комнаты. И остается там, глядя на меня в пол оборота.
— Значит, ты пришла что-то мне предложить, — вот теперь в его голосе звучит откровенная злость.
— Все, что пожелаешь, — отвечаю, уже понимая, что что-то тут не так.
— Мой сын. Верни мне его — и я уйду.
— Все что угодно, только не Хельми.
Он снова щерится в подобии хищного оскала.
Мы пересекаемся взглядами.
Я никогда не умела выдерживать его взгляд, даже когда в нем не было угрозы. Кел’исс не был для меня обычным мужчиной, он всегда стоял много выше всех прочих, окружавших меня. И главное в том, что я сама его туда вознесла.
Но теперь я не отвожу взгляд. Это непросто, это почти физически жжет глаза. Но я смотрю на него и даже не моргаю. Ловлю каждую его эмоцию, каждое изменение в лице.
Его оскал становится еще отчетливее, но не злее. Скорее, с таким выражением огромный горный медведь мог бы смотреть на полевую мышь, если бы собирался показать той, кто здесь истинный хозяин.
В глубине лаборатории раздается какой-то приглушенный стон. И тут же, будто получив приказ, на улице начинают выть стражи. По крайней мере, я думаю, что это стражи.
Кел изменяется в лице. От хищного оскала не остается и следа, его лицо вытягивается и даже бледнеет. Про любого другого человека я бы сказала, что это страх. Но мой Кел… (не мой!) никогда и ничего не боялся. Он же сам ходил в ту проклятую Тень, что бы она из себя не представляла.
— Стой здесь, замри! — в два больших шага подлетает ко мне. — Даже не дыши, пока я не вернусь.
И почти бегом прочь из комнаты, вглубь лаборатории.
Ну вот, я была права, он не один. Только этот стон… он не показался мне стоном охваченной желанием женщины. Я бы вообще не поручились, что он принадлежит человеку. И реакция Кела — он, что, правда испуган?
Прислушиваюсь изо всех сил, но, кроме воя за окнами, не слышу больше ни звука.
Может, у него там очередной эксперимент? Я же не знаю, чем он тут занимается. Может, создает еще одного стража. И эта версия звучит очень правдоподобно, если бы, снова, не ощущение страха, что пролегло по лицу величайшего чернокнижника огромной Империи.
Переступаю с ноги на ногу. Под ногой едва заметно скрипит деревянная половица — и этот звук будто возвращает меня к реальности. Осторожно, на носочках, делаю несколько шагов в сторону дверного проема, в котором скрылся Кер. Там, ожидаемо, темно. Но у меня есть масляный фонарь. Еще какое-то время прикидываю, достаточно ли я сегодня сошла с ума, чтобы и дальше продолжить делать странные вещи. Похоже, достаточно. Потому что одной мне тут очень не по себе. А еще этот непрекращающийся вой.
 
Беру с собой фонарь и медленно иду за Келом. Здесь не так много комнат, чтобы я долго его искала. Ну, не считая возможных потайных, но я предпочитаю надеяться на лучшее.
Стон повторяется. Вернее, это уже не стон — это что-то среднее между ревом и утробным бульканьем.
У меня сердце едва не замирает от этого звука.
Ни одному человек точно не стоит быть там — и я отлично это понимаю. До такой степени, что хочу все бросить и бежать, куда глядят глаза. Пусть даже там, за стенами, воют красноглазые зубастые твари. Но мое сознание будто помутилось, потому что делаю шаг за шагом в поисках Кела.
И нахожу его по еще одному масляному фонарю.
В небольшой комнате нет ничего, кроме простого деревянного стола — и лежащего на нем тела.
Я вскрикиваю раньше, чем успеваю зажать рукой рот. Потому что живот и грудная клетка у несчастного на столе… несчастной — вскрыты и выпотрошены. Но тело бьется в жутких конвульсиях. И тот ужасный стон издает именно оно.
Стоящий у стола Кел резко поворачивается ко мне — и я лишь чудом не выпускаю из рук фонарь.
Он что-то бубнит себе под нос, явно ругается и полощет меня, на чем свет стоит, быстро проходит ко мне, но вместо того, чтобы вытолкать обратно, уже молча берет за руку и тащит с собой.
— Хотя бы сейчас послушай и не двигайся, — почти кричит, перекрывая рев несчастной на столе.
В моей голове столько вопросов, что даже удивительно, что они до сих пор сами собой не просочились наружу. Но выдавливаю лишь один, самый страшный для меня.
— Это ты сделал?
Ему даже не надо отвечать.
— Нет.
Кажется, впервые в жизни я читаю его, словно открытую книгу.
Тело на столе резко замирает, а голова несчастной поворачивается к нам. Глаза распахнуты и смотрят на нас — на меня. И это живые глаза живой молодой женщины. Она даже моргает. А потом из ее широко раззявленного рта начинает вытекать нечто черное, будто дым.
Кел, явно не заботясь о приличиях и едва ли рассчитав силы, отодвигает меня в сторону — почти отбрасывает. Тут же разворачивается ко мне спиной, будто закрывает от того, что происходит с телом несчастной девушки. А черным дым из ее рта продолжает вытекать. И течет он очень странно — густой, плотный, подрагивающий. Точно и не дым, а жидкость, но куда более эфемерная и зыбкая.
Кел тянется за пазуху и что-то достает, но мне не видно, что. И так высовываюсь из-за его спины, точно воришка, приметивший вожделенную добычу.
А между тем черный дым начинает иссякать. Все это время он стекал на пол и теперь расползся по ней невнятным пятном.
На этот раз успеваю заткнуть рот ладонью — потому что пятно оживает. Над ним поднимается сгусток, сильно напоминающий череп, но явно не человека — куда более вытянутый и с куда более длинными клыками. Мгновение — и глаза черепа наливаются алым.
  
Глава тридцать первая: Хёдд
 
Кел что-то срывает с груди и выбрасывает перед собой на вытянутой руке. Это какой-то амулет, вокруг которого растекается то же самое алое свечение, что горит в глазах неизвестного мне создания. В следующий момент мне кажется, что Кел’исса что-то ударило, потому что он вроде бы отдергивает руку, но точно я не уверена.
Тень скукоживается, почти исчезает, затем, точно в длинно прыжке, оказывается в каком-нибудь метре от Кела. Сияние амулета усиливается. Тварь издает такой пронзительный визг, что меня будто по глазам полоснули раскаленным клинком. Отшатываюсь, зажмуриваюсь и все же выпускаю из рук фонарь. Тот падает под ноги. Звон битого стекла — и ощущение быстро разгорающегося пламени прямо на моих ногах, на длинном теплом плаще.
Я еще успеваю открыть глаза и увидеть, как неподвижное тело на столе превращается в нечто вроде пепла и просто оседает, перестает существовать. Куда делась тень — не знаю, потому что Кел молча оказывается за моей спиной и резким движением срывает с меня горящий плащ, а, точно ужаленная, отпрыгиваю в сторону, стараясь оказаться подальше от разгорающегося голодного костра.