"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

– Да, это дом мистера и миссис Леннон.
– Синтия, добрый день, это Егор Мэлтсэфф, из Москвы звоню.
– О, Егор! Из Москвы! Здравствуйте! Мне Джон о вас рассказывал…
– Надеюсь, только хорошее, – улыбнулся я, будто моя собеседница могла видеть выражение моего лица. – Синтия, а Джона нет поблизости?
– Ох, он сейчас на студии, на Эбби-Роуд, они там даже ночевали, я его уже два дня почти не видела.
  
– Чёрт… Синтия, а как туда позвонить? У меня был телефон, но я его, похоже, в лондонской квартире оставил.
– Записывайте, мистер Мэлтсэфф…
– Секундочку, – сказал я и по-русски обратился к Суслову: – Михаил Андреевич, карандашика не найдётся? Спасибо. – И снова по-английски: – Говорите, Синтия.
До Битлов я всё же дозвонился. К трубке по моей просьбе пригласили Леннона, который, судя по голосу, искренне обрадовался моему звонку.
– Что? Выступить в России? В Москве? Первого июня? Отличная идея, Егор! Я только «за», да и парни, уверен, не станут возражать, они тоже давно хотели посмотреть, как живут в вашей стране, спеть для русских.
– Вот и случай подвернулся, прилетайте сразу на недельку, отдохнёте, расслабитесь, – говорил я, косясь на Суслова, который вполне мог владеть английским. – Тут вам обещают целую культурную программу по высшему разряду. Насчёт билетов на самолёт, как меня заверили, проблем не будет, их вам оформят через советское консульство. А в Москве забронируют места в лучшей гостинице. Запиши, кстати, телефон человека, через которого будете держать связь, его зовут Леонид Федулов.
– Да, но нам ещё нужно поставить в известность Брайана.
– Эпстайна? Думаешь, он может наложить вето на поездку?
– Вряд ли он пойдёт на это, думаю, он даже попросит ещё один билет на него.
– Михаил Андреевич, а можно будет билеты на пятерых – четырёх музыкантов и их продюсера?
– Решим вопрос.
– Джон, мне сейчас сказали, что этот вопрос решаем… Ага… Хорошо, будем на связи. Пока!
Я положил трубку, и мы обменялись с Сусловым взглядами. Молчание длилось несколько секунд, после чего тот наконец произнёс:
– Ну что, товарищ Мальцев, всё нормально?
– Да, товарищ Суслов, вроде со всеми удалось уладить. Ничего, что я им пообещал культурную программу от вашего лица?
– Какую именно? – насторожился Суслов.
– Мы этот вопрос не уточняли, зато у вас будет время это продумать.
Хм, хорошо, обмозгуем… Теперь, если вас не затруднит, посидите в приёмной, а я созвонюсь с Екатериной Алексеевной, мы обсудим вопрос участия вышеперечисленных исполнителей в рамках фестиваля. Я распоряжусь, чтобы Вера Алексеевна сделала вам ещё чаю.
– А вопрос можно?
– Задавайте.
– Вам не кажется, Михаил Андреевич, что название фестиваля, скажем так, несколько неактуально?
– Что вы имеете в виду?
– То, что я и говорил на собрании. У нас немало ветеранов войны нуждаются, например, в улучшении жилищных условий, а на фоне недавнего землетрясения в Ташкенте можно было бы помочь и оставшимся без крова. Думаю, люди с удовольствием приняли бы помощь.
– Хм, над этим нужно помозговать…
– И ещё одно предложение вдогонку разрешите озвучить?
– Да вы просто фонтанируете идеями, Егор Дмитриевич! Ну, что там у вас ещё?
– У меня вариант проведения концерта в двух отделениях. Сами видите, что, с одной стороны, подбираются музыканты старшего поколения со своим репертуаром, с другой – молодые, исполняющие более современную музыку. Не логично ли будет их развести вместо того, чтобы выступать вперемешку?
– А что, в вашем предложении есть зерно. И выглядит это вполне логично, я бы мог и сам до этого додуматься. Это мы сейчас тоже с товарищем Фурцевой решим. А вы всё же идите чайку попейте, пока я общаюсь по телефону.
Минут через тридцать, когда этот самый чай у меня разве что из ушей не тёк и я думал, о чём так долго можно говорить с министром культуры, меня снова пригласили в кабинет к Суслову.
– Всё нормально, мы поговорили с Екатериной Алексеевной. Вопрос о новых исполнителях решили. Она при мне созвонилась со своим заместителем, товарищем Баскаковым, который непосредственно взаимодействует с артистами. Генеральная репетиция состоится тридцать первого мая в ДК «Красный Октябрь» в полдень. Ну это вы вроде знаете. Будет у вас ещё возможность созвониться с вашим английским другом?
– Надеюсь, да.
– Вот как выясните, точно ли они готовы лететь, тогда через консульство закажем билеты и обеспечим гостиницу. В экстренном порядке мы допечатаем афиши с изменениями. Только на всякий случай появление этих… The Beatles упомянем как возможное. Кстати, а с участниками вашей группы всё нормально, разместят?
– Да, в гостинице «Москва» на парней выделили трёхместный номер и на девушку – одноместный.
– Замечательно! По концерту в двух отделениях товарищ Фурцева тоже со мной согласилась. Чтобы не томить ожиданием немолодых артистов, решили, что они выступят в первом отделении, а вы, молодые, будете закрывать фестиваль. Что же касается названия фестиваля и цели акции… Мы и этот вопрос обсудили с Екатериной Алексеевной и пришли к выводу, что если исполнителей можно варьировать, то цель акции уже обозначена.
– Жаль, – вздохнул я.
– Но согласитесь, что помощь африканским детям – тоже благородная цель… Что ж, не смею вас больше задерживать, Егор Дмитриевич. Всего хорошего. Если возникнут какие-то вопросы, звоните или мне в приёмную, или сразу товарищу Фурцевой…
«Ф-фух, прокатило, – думал я, покидая здание на Старой площади. – Причём прокатило не в самом плохом варианте. Жаль, что с идеей акции не выгорело… А тут я ещё ухмыляюсь портрету Шелепина. На фоне легенды о нашем родстве Суслов мог это воспринять в каком угодно ключе».
Весь погружённый в свои мысли, я на автомате поймал такси и так же, в мыслях о грядущем фестивале и недавней встрече с Сусловым, доехал до дому. Поздоровался с парой бабушек у подъезда, одолел первый лестничный пролёт… и увидел сидящую на подоконнике Светлану Фурцеву.
В первый момент я её даже не узнал. Куда делась та жизнерадостная, пышущая здоровьем молодая женщина? Теперь это была её бледная исхудавшая тень. Тёмные круги под глазами делали её похожей на Наталью Варлей в образе панночки, которая в гробу летала перед охреневшим Хомой.
– Привет! – сказал я, не зная, что ещё можно произнести в этой ситуации.
– Привет, – тихо ответила она. – У тебя нет сигаретки или папиросы?
– Ты же знаешь, у меня режим, с вредными привычками строго.
– А я вот не могу бросить… Никотин меня хоть немного успокаивает. Час назад последнюю выкурила.
А окурки, получается, прямо в эту открытую форточку бросает, на голову сидящим у подъезда бабулькам. Или их ветром сносит? Вполне вероятно, ветерок сегодня серьёзный, иначе, упади им «бычок» за шиворот, старушки мигом всех на уши подняли бы. А вообще странно, что человек столько времени сидит в подъезде и никто и ухом не повёл. Я за пять лет в этом мире уже привык, что советские люди обязательно поинтересуются у праздно торчащего в подъезде неизвестного, к кому он, кого ждёт, а уж бабушки и вовсе всю душу вытрясут. Тем более у нас пятиэтажный дом, без лифта, всё движение по лестнице.
– А что стряслось, почему такой… вид?
– Что, плохо выгляжу?
– Да не то чтобы плохо… Но сильно отличаешься от той Светланы Фурцевой, которую я видел год назад.
– Что ж вы меня все по девичьей фамилии склоняете? – грустно усмехнулась она. – Я ведь уже несколько лет Козлова. Так и норовите напомнить, кто моя мать.
Я на мгновение растерялся. Действительно, я и сам как-то привык проводить непосредственную параллель между Фурцевой-старшей и её дочерью.
  
– Ладно, больше не буду… А здесь-то что делаешь? Ждёшь кого?
Ответ на этот вопрос я знал заранее, поэтому не особенно удивился, услышав:
– Ага, жду. Тебя. Меня тут бабки за твою поклонницу приняли, я не стала отнекиваться. В какой-то мере да, поклонница. А они мне, мол, шляются тут, все стены в подъезде исписали. – Она выжала из себя страдальческую ухмылку.