"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Вернон достал химический карандаш и попросил меня написать на карте свои инициалы, что я и сделал. Затем он положил мою карту рубашкой наружу сверху колоды, потом перевернул картинкой ко мне. Логично, трефовый король. После чего карта отправилась в середину колоды, а фокусник снял верхнюю, перевернул… Это был трефовый король с моими инициалами.
— Ну вы даёте!
Я понимал, что это всего лишь ловкость рук, но чувство какой-то детской, уже давно забытой веры в чудо настойчиво постучалось в моё искушённое сознание.
  
— Фокус простой, — сказал Вернон. — Тут используется либо двойной, либо тройной съём. То есть ваш король на самом деле не верхняя карта, а вторая или третья. А в колоду я прячу верхнюю карту, под которой лежит ваша. Вы же не видите, какую именно карту я прячу, потому что она рубашкой вверх. Повторяю трюк в замедленном варианте…
— И вам не жалко раскрывать свой фокус? — спросил я, когда мне всё доходчиво объяснили. — А вдруг я разболтаю вашим конкурентам?
— А они и так уже знают. Двадцать лет назад это была тайна, а теперь — секрет Полишинеля. С тех пор мой багаж значительно пополнился. А вы, кстати, попробуйте сами провернуть этот фокус, когда-нибудь знакомых развлечёте.
Через десять минут я если и не в совершенстве, то близко к идеалу владел техникой обмана. Оказалось, что моторика моих пальцев вполне подходит для карточных номеров.
— Держите, эта колода ваша, попрактикуйтесь на досуге… О-о-о, время-то уже половина первого ночи. Чувствую, глаза начинают слипаться. Что ж, я — спать, желаю вам успеха.
— Погодите… Вот моя визитная карточка, здесь мой телефон. У нас в отеле ежедневно проходят какие-то мероприятия для постояльцев и специально приглашённых гостей, думаю, на одном из них вы могли бы с успехом выступить.
— А почему бы и нет?! У меня в Нью-Йорке по контракту ещё неделя выступлений в клубе «Копакабана», а затем я свободен. Так что ждите звонка.
— Только если решите сыграть в моём казино, то, предупреждаю сразу, допущу только к рулетке, иначе вы меня обчистите до нитки.
— О, спасибо за комплимент, но вообще я не большой любитель казино. Тем более иллюзиями я достаточно зарабатываю, чтобы подвергать своё честное имя риску быть обвинённым в карточном шулерстве.
Распрощавшись с иллюзионистом, я отправился высыпаться в свою берлогу, то есть в свой номер в «Мэри-Хилл». На завтра у меня были запланированы ещё дела, и к восьми утра нужно быть в норме.
Когда я проснулся, сразу — комплекс силовой дыхательной гимнастики по системе Стрельниковой, упражнения на растяжку, пятиминутная медитация и холодный душ. Взбодрившись, я заказал в номер завтрак и уселся писать письмо Варе. Ещё до вылета из Вегаса я созвонился с представителем Фитина, и мы договорились о встрече, во время которой я передам письмо для своей невесты.
Но сначала я отправился в издательство вернуть рукопись. И так как до встречи с агентом ещё было почти три часа, то решил навестить старого Лейбовица. Тогда надо бы какой-нибудь подарок купить, а то нехорошо в гости с пустыми руками. Помнится, Абрам Моисеевич уважал качественный бурбон, надеюсь, его предпочтения не изменились.
Бурбон я приобрёл в не самом дешёвом магазине на Манхэттене. Пара бутылок Four Roses восьмилетней выдержки обошлись мне каждая в четыреста долларов.
Около полудня в антикварном магазине на Уорбертон-авеню звякнул колокольчик, сигнализируя о появлении нового посетителя.
— Гройсэ глик![27] — традиционно воскликнул Лейбовиц и продолжил на русском: — Ефим, вы в Нью-Йорк по делу или просто развеяться?
— К сожалению, развеяться в последнее время не очень получается, хотя отпуск на Кубу я сумел выкроить прошлым летом. А сюда прилетел подписывать договор с издательством на выпуск моей книги. Заодно и к вам решил заглянуть по старой дружбе. Кстати, это вам. Помнится, вы уважаете бурбон. Одну мы можем распить прямо сейчас, а вторую оставите для других гостей.
— Ого, это же наверняка дорого!
— Не дороже денег, — усмехнулся я.
— Так давайте немедленно продегустируем!
Когда первая проба была снята, Лейбовиц поинтересовался:
— А вы что же, Ефим, теперь ещё и книги пишете?
То же самое накануне спрашивал и Вержбовский. Будто после того, как я сочинил несколько сценариев, в том, что теперь написал и книгу, есть что-то необычное. По мне, это почти одно и то же. Сценарии даже, как мне показалось, писать сложнее, но это моё чисто субъективное мнение.
— Да вот решился на эксперимент, с издателем всё утрясли, теперь осталось только ждать. Но слава Достоевского и Толстого мне не грозит, — заверил я собеседника, уже собиравшегося что-то сказать.
Распивая кукурузный виски, мы поговорили на разные темы, вспомнив и битву при атолле Мидуэй, и военные действия в Европе, и волнения в Индии. Обсудили и экономический рост Штатов, резонно предположив, что здесь присутствует прямая взаимосвязь со Второй мировой.
— Послушайте старого еврея, Ефим, который плохого не посоветует, — в какой-то момент доверительным тоном произнёс Абрам Моисеевич. — Вам нужно обзавестись семьёй. Уверен, при ваших данных да с вашим благосостоянием это не проблема. Проблема — выбрать ту, которая станет для вас надёжным спутником до конца ваших дней и будет ценить вас не за ваши деньги и даже не за брутальный вид.
«А за что?» — захотелось мне простодушно спросить, но Лейбовиц меня опередил:
— Она вас будет ценить за вашу верность и преданность семейным ценностям и сама станет вашим последователем в отношениях. Поверьте, это очень много значит, когда муж и жена доверяют друг другу.
— Не спорю, это важно, — кивнул я, думая, к чему это старик клонит.
— У вас есть кто-то на примете? — живо поинтересовался антиквар.
— Хм… В данный момент, пожалуй, нет.
На самом деле на примете у меня, конечно же, была Варя, так ведь не станешь же Лейбовицу рассказывать, что после Победы у нас намечена свадьба. Старику я доверял, но не до такой степени. А как уж я перетащу Варю в Штаты — это другой вопрос.
— Ефим, — совсем уж доверительно склонился ко мне Абрам Моисеевич, — послушайте, что я вам скажу… В прошлом году из Франции в Нью-Йорк перебрались моя двоюродная сестра с двумя дочерьми. Старшей уже двадцать четыре года, высокая, красивая девушка, я уверен, она вам подойдёт. Давайте я вас сегодня вечером познакомлю, присмотритесь друг к другу, может, и впрямь что-то получится.
Ах вот ты куда гнул, старый пенёк! Родственницу свою решил мне сплавить. Может, она и красивая, да только есть мне о ком мечтать, так что даже и не надейся!
— Абрам Моисеевич, — вздохнул я с деланой грустью, — спасибо, конечно, что заботитесь обо мне, да только зарок я себе дал, что буду хранить верность той, которую оставил в Союзе и фото которой всегда ношу с собой.
Я вынул бумажник, открыл его и показал Лейбовицу фотокарточку Вари. Тот явно скис, но всё же старался сохранить лицо.
— Да-да, я помню, вы уже показывали мне это фото. Да только что толку мечтать, когда жизнь идёт.
— Ну почему, кто знает, может, мы когда-нибудь с ней встретимся.
— Вы неисправимы, Ефим, — покачал головой старик. — Ладно, найдём Басе жениха из своих. А за бурбон спасибо, я вторую бутылочку буду беречь в память о человеке, который достиг таких высот не без помощи старого Абрама.
Я едва не хмыкнул. Вот же жук, всё-таки подколол. А вслух выразил благодарность за то, что он и впрямь поначалу немало сделал для вчерашнего иммигранта.
Покинув лавку антиквара, я пешком направился в Централ-парк на встречу с агентом, о котором знал лишь, что его зовут Алексей, и уселся там на одну из лавочек с развёрнутой газетой в руках. Минут через пять рядом подсел гражданин в костюме, шляпе и тёмных очках. Не поворачиваясь ко мне и даже, как мне показалось краешком глаза, не размыкая губ, он произнёс:
  
— Здравствуйте, Ефим Николаевич! Письмо при вас?
— Да, — ответил я.
— Положите его в середину газеты, а когда будете уходить, газету оставьте на скамейке возле меня.