"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

— Ждите, — сказали ей, взяв пальто и предложив сесть на один из стульев у стены.
Она стала ждать, закусив нижнюю губу и сдирая заусенец с основания ногтя указательного пальца левой руки. Варя всегда следила за собой, даже в партизанском отряде, но маникюр, которым хвасталась её коллега по курсам Дина Федотова, она никогда не делала и делать не собиралась, считая это проявлением мещанства. Ни к чему все эти лаки, помады и побрякушки, благодаря которым ты становишься похож на какого-то папуаса. Красота должна быть естественной, в том числе ради этого и затевалась революция — чтобы изменить понятия о красоте внутренней и внешней. — Заходите.
  
Девушка встрепенулась, встала, оправила кофточку и, словно с обрыва в пропасть, шагнула в распахнутую дверь. Хозяин кабинета стоял возле окна вполоборота к ней, задумчиво глядя на вихри снега за стеклом. Варя застыла на пороге, не решаясь ни пройти дальше, ни что-то произнести.
— Мерзкая погода, — нарушил молчание Берия и повернулся к гостье: — Здравствуйте, товарищ Мокроусова, садитесь.
— Здравствуйте, Лаврентий Павлович, — чуть осипшим от волнения голосом ответила она.
Стул, на который ей было предложено сесть, был с мягкой сидушкой и такой же мягкой спинкой, обитыми тёмно-зелёной кожей. Но она всё равно чувствовала себя на нём, словно на раскалённой сковородке. Почему он молчит? Молчит и смотрит на неё так изучающе… Варе хотелось бежать отсюда сломя голову, но она понимала, что не сможет сделать ни шагу против воли этого человека, который словно гипнотизировал её взглядом сквозь круглые стёкла своего пенсне. Ей, работавшей в тылу врага, было не по себе в этом тихом кабинете.
«А она ничего, — думал между тем нарком, — не похожа на всех этих актрисулек с апломбом. Есть в ней что-то… что-то натуральное, живая красота. Жаль, не подкатишь, могут случиться большие проблемы. Этот Сорокин тот ещё тип, ни перед чем не остановится. Конечно, мои орлы с ним справятся, если что, но Кобе не понравится, он считает этого американца ценным кадром. А я с ней поразвлёкся бы…»
— Чай будете? — неожиданно как ни в чём не бывало спросил Берия.
— Чай? — Варя пожала плечами. — Не знаю.
— Какая-то вы пугливая, Варя Мокроусова, — с лёгким намёком на улыбку произнёс нарком, поднимая трубку телефона. — Товарищ Саркисов, распорядитесь, чтобы нам чай организовали… Итак, догадываетесь, по какому поводу я вас сюда пригласил?
— Нет… Никак нет, товарищ Берия! — встала с места Варя, одёргивая кофточку.
— Сядьте, и не нужно меня так бояться, я вас не укушу.
— Да я и не боюсь, товарищ Берия, — снова пожала она плечами. — Привыкла в партизанском отряде, там же полувоенное формирование, у товарища Медведева такая дисциплина — не забалуешь.
— Ну, здесь не армия и не партизанский отряд, так что можете расслабиться. Я тут ознакомился с вашим досье, — он взял в руки средних размеров папку, — иу меня сложилось о вас самое благоприятное впечатление. Похоже, вы состоите из одних плюсов, а значит, мы можем на вас рассчитывать и в дальнейшем.
Принесли чай с дефицитными в военное время печеньем и конфетами. Варе очень хотелось тут же схватить конфету, снять обёртку и отправить сладость в рот, но она сумела сдержать себя.
— Кушайте, не стесняйтесь, — кивнул Берия, и слово «кушайте» прозвучало у него как «кюшайте».
Сам же подал пример, и только после него Варя решилась взять одну конфету. Откусив от неё, она испытала настоящее блаженство от давно забытого вкуса шоколада, с трудом удерживаясь, чтобы не закрыть глаза и не застонать. Но от пытливого взгляда Берии и это не укрылось, он про себя усмехнулся, а вслух сказал:
— Как вы смотрите на то, чтобы поработать на благо родины за границей?
Варя едва не поперхнулась последним кусочком конфеты, но всё же проглотила его и переспросила чуть дрогнувшим голосом:
— За границей? В Германии? Я знаю немецкий не так хорошо, но…
— Нет, намного дальше. Я хочу услышать ваше принципиальное согласие.
— А-а-а… А что нужно делать?
— Ничего особенного. Изображать верную жену одного человека, который уже не первый год работает на нашу разведку.
— Но я не могу! — Не сдержавшись, снова вскочила Варя, щёки её заалели. — Товарищ Берия, я не могу изображать жену, а вдруг придётся… придётся ложиться в постель?! У меня есть жених, как я после этого буду смотреть ему в глаза?
— Да сядьте вы уже, — поморщился нарком. — Ишь, как её задело… Если родина прикажет, ляжете и в постель, товарищ Мокроусова. Да только изменять никому не придётся, потому что мы вас собираемся направить в Соединённые Штаты к вашему жениху Ефиму Николаевичу Сорокину.
Несколько секунд Варя молчала, переваривая услышанное. А затем неконтролируемая улыбка озарила её лицо.
— Что же вы сразу не сказали, товарищ Берия?..
— Хотел посмотреть на вашу реакцию. Вижу, теперь вы вроде не против?
— Если вы дадите такой приказ, я его конечно же выполню. — Девушка уже не улыбалась, но глаза её лучились счастьем.
— Считайте, вы его получили. Товарищ Сорокин — весьма ценный для нас агент, однако его холостяцкий образ жизни в обществе, где приветствуются семейные ценности, выглядит подозрительно. Вы же с ним, насколько я знаю, собрались жениться после войны, теперь же у вас появилась возможность не откладывать это дело.
Варя попыталась представить, как это — быть мужем и женой, хотя воображала себя в роли жены с того самого дня, когда дала Ефиму своё согласие и когда между ними случилось ЭТО. Но получалось у неё плохо, вернее, она почему-то ставила себя на место своей матери, может, потому, что этот пример большую часть её биографии стоял у неё перед глазами. Ей казалось, что это — жизнь без секса, да и без большой любви, построенная скорее на привычках и взаимном уважении. Но с ней такого не будет! В смысле, уважение, конечно, будет, но вдобавок и то, что ей так понравилось в день его отлёта на Большую землю. И будет ЭТО каждый день!
— Как у вас с английским? — вырвал её из раздумий Берия. — Не очень? Даю вам три месяца на то, чтобы выучить язык, хотя бы до более-менее приемлемого уровня. Заниматься будете с репетитором каждый день по несколько часов, кстати, настоящая американка, поставит вам такой акцент, что сойдёте за уроженку какого-нибудь Техаса. А с вашей новой легендой вас познакомит товарищ Ковтун Леонид Андреевич, вас к нему проводят. Он назначен вашим куратором. И нужно будет кое-какие бумаги подписать, это тоже у Ковтуна. А теперь можете быть свободны. И конфеты возьмите с собой. Не стесняйтесь, я вижу, они вам понравились.
Проводив гостью, Лаврентий Павлович вновь взялся за телефон:
— Соедините меня с Первым.
Прошло меньше минуты, и в трубке раздался хорошо знакомый голос:
— Здравствуй, Лаврентий, что у тебя?
— Только что поговорил с Радисткой. Она согласна лететь в Америку.
— Это хорошо… Но ты знаешь, что объект Сорока находится под наблюдением людей из Бюро. Появление рядом с нашим агентом нового лица может вызвать у них подозрение.
— На этот счёт мы отработали серьёзную легенду. Но если Радистка будет близка к провалу, придётся её ликвидировать… Если, конечно, вы дадите добро.
На том конце провода долго молчали, затем наконец ответили:
— Согласен. Только если до этого дойдёт, Сорока не должен догадаться, кто убрал его женщину.
— Всё будет чисто, товарищ Первый, но надеюсь, до этого всё же не дойдёт.
— Мистер Бёрд, позвольте выразить восхищение вашей книгой. Я получила истинное наслаждение, пока я её перепечатывала.
  
Хрупкая машинистка с большими очками в половину её миниатюрного личика протянула мне пухлую папку, которую я и сам принял не без благоговения. Как-никак первая моя и, может, не последняя книга. Пока в виде двухсот сорока пяти машинописных листов (плюс второй экземпляр из-под копировальной бумаги), которые, надеюсь, вскоре превратятся в полноценное издание в приличном переплёте. Пока перечитаю свой опус в машинописном виде, может, глаз за что-нибудь зацепится.