"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

— Wer sind sie?[20]
— Ich bin ein major — Intrigant-Service von Willie Vogel. Erhielt den Befehl, um zu iiberpriifen, wie Sie dienen.
В общем, заявил, что был послан с проверкой, и это заявление, сделанное на чистом немецком, слегка расслабило потенциальных жертв, даже полицаев, которые вряд ли могли свидетельствовать, насколько чисто я говорю на языке Гёте. Секундная расслабленность стоила всем пятерым жизни. На этот раз я действовал холодным оружием. Две секунды — и трое корчились на мостовой, держась за распоротое горло, одному я выпустил кишки, а ещё один получил удар точно в сердце и мгновенно упорхнул в Валгаллу. Добив четверых страдальцев, чтобы не мучились, я вытер лезвие о гимнастёрку ефрейтора.
  
И ведь почти не запыхался! Зато какой прилив адреналина, как в старые добрые времена. Понятно, война — это плохо, но в то же время она даёт шанс взбодриться, как никакое реалити-шоу будущего. И она, как лакмусовая бумажка, даёт возможность понять, ху из ху.
Удостоверившись, что все мертвы, я махнул рукой в сторону затаившихся в ночи партизан. Те оперативно подгребли и принялись сбивать засов с двери храма. Изнутри послышалось шевеление, чьи-то осторожные голоса. И в этот момент со стороны реки наконец бомбануло!
Взрыв был такой силы, что я невольно присел. Да и остальные в испуге замерли. Одно дело, когда ты ждёшь этого взрыва, и совсем другое — когда он гремит вот так, заставляя сердце испуганно уходить в пятки, а забитые крест-накрест досками стекла храма нервно вибрировать. И следом застрекотали далёкие выстрелы.
— Твою ж мать, мы же сверяли часы! — выругался Медведев. — Так, мужики, давайте шустрее, сейчас весь город на уши встанет.
Тут Королёву богатырским ударом удалось сбить навесной замок, дверь распахнулась, и внутрь церкви ударили два белых луча от электрических фонарей.
— Товарищи, давайте, быстро выходим и за нами! — обращаясь к отпрянувшим от двери арестантам, скомандовал полковник. — Скоро здесь будут немцы и полицаи. Все могут идти?
— Все, — послышалось изнутри. — Кроме одного, он у нас со сломанной ногой.
— Это наш пилот, — встрял я. — Товарищ Медынцев, пойдёмте, поможем ему.
Сивцев, увидев нас, чуть не прослезился.
— Ребята, думал, всё, хана мне, повесят, — дрожащим голосом признался он. — Спасибо вам!
— Потом будешь благодарить, Петрович, — оборвал его Медынцев.
— Ефим Николаевич, а почему вы в немецкой форме?
— Долго рассказывать… Что с Голдой Соломоновной?
— Здесь я, — послышался из темноты знакомый женский голос. — Могу сама идти.
— Отлично! Тогда двигаемся, а то и впрямь немцы объявятся.
В лагере мы оказались под утро. Наше движение сдерживали женщины и одноногий Сивцев, которого мы с Медынцевым стоически тащили на себе всю дорогу. Он висел между нами, изредка отталкиваясь от земли здоровой ногой, и всю дорогу неустанно благодарил за его спасение. Особенно тяжко пришлось на болотистом участке. Но и его мы форсировали.
В лагере нас встретили как героев. Варя хоть и не кинулась в мои объятия, но всем своим видом показывала, как она счастлива, что я вернулся живым и даже не раненым. А уж когда ей шепнули, что без моего участия такой итог операции вряд ли был бы возможен, она буквально расцвела.
Но ещё оставалась неясной судьба товарищей, которые устроили запоздалый взрыв. Они явились в лагерь через два часа после нашего возвращения. И, в отличие от нас, изрядно потрёпанные. А что хуже всего — с потерями. Погиб совсем молодой Костя Родионов.
— Не сумели мы вовремя заряд заложить, — понурив голову, тихо стал рассказывать командир группы Стас Лукьянчик. — Там немцы, будто что-то почуяв, усилили наблюдение за объектом. Костя рискнул пробраться под мост во время смены караула, привязал взрывчатку под опору и запалил шнур. Кинулся оттуда — а там немцы, чуть ли не навстречу. Увидели и открыли огонь…
— А вы что же? — глухо спросил Медведев под гробовое молчание обступивших партизан.
— А что мы?! — вскинулся Лукьянчик. — Отстреливались, да куда там! Нас пятеро, вернее, после гибели Кости уже четверо, а их десятка два. И это ещё на шум подмога не успела приехать.
— Ладно, — тяжело вздохнул после паузы полковник, — что сделано, то сделано. Кабы мы знали, что Коля и товарищ Сорокин так ловко разберутся с охраной у церкви, то и не стали бы устраивать отвлекающий манёвр. Сейчас отдыхайте, а насчёт тела Родионова попробуем выяснить, куда его немцы дели. Нужно похоронить бойца с соответствующими почестями.
Когда Медведев направился в свою палатку, я пристроился рядом и задал ему интересовавший меня вопрос:
— Дмитрий Николаевич!
— Что, товарищ Сорокин?
— Хотел спросить, куда Кузнецов пропал? Он же вроде должен был принимать участие в этой операции…
— А он и принимал, но как именно, этого вам знать не положено. У товарища Кузнецова своя задача, он обязан отчитываться только мне.
— А не боитесь, что немцы кинутся лес прочёсывать?
— Думали об этом, поэтому наши люди от моста отходили в другую сторону, петляли, чтобы запутать возможных преследователей. А уж соваться в болота… Конечно, немцы могут найти проводника из местных и прочесать все окрестные леса. Но могут сначала дождаться приезда Коха, а он, по сведениям, добытым товарищем Кузнецовым, появится в Ровно не раньше сегодняшнего обеда. Наверное, всё равно придётся сниматься с насиженного места, менять дислокацию, но, пока вас не отправим, сделать этого не получится.
Будем надеяться, немцы в течение дня не найдут к нам дорогу. А сейчас отдыхайте, вы сегодня были молодцом, на вас я подпишу представление. А заодно и на Костю Родионова… посмертно. Информацию передадим по радиосвязи.
Может, нужно было вытянуться в струнку и заорать: «Служу Советскому Союзу!» — но что-то меня на это так и не сподвигло. Ограничился гражданским: «Спасибо».
— Но и укажу, что вы самовольничали, когда отправились следом за нами на ночную операцию, — добавил ложку дёгтя Медведев.
— Воля ваша, — притворно вздохнул я, разводя руки в стороны.
Что ж, самолёт должен прибыть в районе двух часов ночи, так что выдвигаться на просеку надо часов в десять вечера, учитывая носилки с Сивцевым. По идее, должны прийти с запасом и разжечь костры вдоль посадочной полосы. А до вечера весь день мы с Медынцевым будем предоставлены самим себе. Понятно, нужно вздремнуть после ночных приключений. Варя вон тоже с красными глазами, как, впрочем, и все, кто ходил в Ровно и кто оставался в лагере. Никто не спал, все волновались за исход операции. Так что сегодня всем даны сутки на отдых, кроме разве что поварихи и ошивавшемуся при кухне пожилому Кузьмичу — партизану из местных. В его обязанности входило помогать Зинаиде, особенно чистить картошку. Хотя картошка из-за дефицита шла только в первые блюда, а на второе была преимущественно каша.
Впрочем, к обеду все уже отоспались и принялись готовиться к эвакуации. Куда переезжает лагерь, никто пока не знал, за исключением самого Медведева и его зама Стехова. Эвакуация лагеря была назначена на завтрашнее утро, после того как проводят самолёт со мной, Медынцевым и Петровичем. Ну а я эти часы, избавившись от ненавистной, но оказавшейся полезной немецкой формы, старался провести рядом с Варей. Та, правда, взялась за стирку одежды вернувшихся из похода бойцов… и только потом мы с ней уединились.
Прогуливаясь по окрестностям лагеря, мы расположились на поваленном стволе дерева. Я взял её ладонь в свою, взглядом следя за ползущей по кленовому листу божьей коровкой.
— Вот, Варя, улетаю, и неизвестно, когда свидимся. Случайно повстречались, но воспоминания об этой встрече будут греть меня до тех пор, пока мы не увидимся с тобой снова.
  
— Я тоже буду скучать, Ефим. Эти несколько дней стали для меня настоящим подарком. — Варя, вздохнув, прижалась щекой к моему плечу.
Я скосил глаза: она смотрела куда-то далеко сквозь листву, в наше с ней будущее, и, похоже, представляла себе его донельзя светлым и счастливым.