"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

— Там же пустыня!
— Уже не совсем, после строительства плотины и гидроэлектростанции в нижнем течении реки Колорадо город имеет нормальное водо— и электроснабжение. И теперь появилась возможность превратить Лас-Вегас в оазис. И он им станет, это я вам гарантирую, как человек из будущего. И, как говорится в одной поговорке, кто первый встал — того и тапки. Уверен, следом в Лас-Вегас потянутся мафиозные структуры, им явно не понравится, что какой-то русский их опередил, возможно, рука сама собой у этих ребят нашарит кольт. Но я и не в таких передрягах бывал.
  
— Мы со своей стороны могли бы оказать…
— Нет уж, Павел Михайлович, чем меньше вы и ваши люди станете светиться рядом со мной, тем мне будет спокойнее.
— Может, нужна материальная помощь?
— Ну, не знаю… По идее, мы с компаньонами можем справиться и собственными силами. А у них на Советы, вы уж извините, давний зуб — угораздило их в своё время повоевать на стороне белых. Вы, главное, не вставляйте палки в колёса, а там уже кривая куда-нибудь да вывезет. Тем более экономика Советского Союза только встаёт на ноги, вам и самим валюта нужна. А вы её ещё и на нужды Коминтерна тратите, насколько я помню из истории…
Кстати, если нужны будут ещё какие-то воспоминания по двадцатому и началу двадцать первого века, я могу постараться вспомнить и изложить в письменном виде.
— Конечно, подробности точно лишними не будут.
В течение следующих десяти минут я в более-менее сжатой форме изложил свои задумки относительно того, как собираюсь строить свою жизнь в Штатах в ближайшие годы. В частности, рассказал о развитии телевидения.
— Знаете, Павел Михайлович, что такое телевизор?
— Видел эти аппараты пару раз здесь и в Германии, там он называется телефункен. Изображение мутное, на мой взгляд, перспективы у этого технического устройства весьма туманные. А почему вас это интересует?
— Да потому что перспективы у телевизора совсем даже не туманные, а вполне ясные. И через двадцать лет такой телевизионный приёмник будет практически в каждой американской семье. А это что значит?
— Что?
— А то, что телевизор становится не менее важным средством воздействия на человека, чем радио, а со временем даже более сильным. Потому что в радио используется только акустический эффект, а в телевидении ещё и визуальный.
— Понимаю, — кивнул Павел Михайлович. — Посредством телевидения мы получаем возможность воздействовать на умы людей.
— Бинго, как говорят американцы! Нужно заполучить в свои руки Владимира Зворыкина, я читал о нём недавно в научно-популярном Science. Он, правда, в какой-то компании сейчас трудится, но, когда мы ему обрисуем перспективы, думаю, согласится без вопросов. Построить под него заводик неподалёку от Лас-Вегаса, пусть изобретает там новые модели телевизоров и кинескопов.
— Если я ничего не путаю, в прошлом году Зворыкин приезжал в СССР, при его участии была запущена передающая станция электронного телевидения в Москве. Слышал, будто в столице работают около сотни телеприёмников, но самому видеть не доводилось.
— Ничего, ещё увидите и в столице телевизор, и даже в какой-нибудь провинциальной Пензе. Даже до телевизора цветного изображения доживёте. Опять же, с этого заводика мы будем иметь очень неплохой барыш. Правда, чтобы дело развивалось быстрее, на первые десять тысяч телевизоров нужно установить минимальные цены, пусть даже и в убыток производителю. Тогда позволить себе такое чудо техники сможет семья даже с не очень большим уровнем доходов. Телевидение, к вашему сведению, тоже весьма доходный бизнес. Когда потенциальные рекламодатели поймут, что их рекламу может увидеть вся страна, они будут выстраиваться в очередь со своими долларами.
В общем, Остапа понесло. Я рисовал перед собеседником перспективы будущего телезасилья, рассказывал о «мыльных операх», программах для домохозяек, спортивных и музыкальных трансляциях, не забыв добавить, что и в СССР телевидение будет развиваться семимильными шагами, такие же заводики можно настроить по всей стране. У Павла Михайловича по мере того, как я лил ему в уши этот елей, разве что челюсть не отвисала. Когда я снова упомянул о влиянии на умы янки, он выставил перед собой ладонь:
— Подождите, Ефим Николаевич! Всё это замечательно, только кто же разрешит проводить в США коммунистическую пропаганду?
— Так и не нужно показывать выступления товарища Сталина с очередного Пленума ЦК ВКП(б). Фишка в том и состоит, чтобы пропаганда была искусно завуалирована, чтобы ни ФБР, никто не смог предъявить нам претензии, а в то же время американцы понимали, что СССР им не враг. И одновременно внушать, что всякие Рокфеллеры, Ротшильды и Морганы являются паразитами на теле американского общества.
— Не боитесь, что все эти Морганы — Ротшильды сотрут вас в порошок?
— Как у нас говорят, волков бояться — в лес не ходить. Дёрнем чёрта за бороду, авось вырвем клок. Советскому Союзу нужны крепкие союзники, особенно в преддверии войны, которая неизбежна, поэтому нужно торопиться. Гитлер не будет ждать, пока мы раскрутим наше телевидение и запустим когти в конгресс. Думаю, в Советском Союзе найдутся специалисты в области пропаганды, которые смогут даже через океан давать ценные советы.
Я распинался ещё минут десять. Выслушав меня, Павел Михайлович покачал головой:
— Однако, Ефим Николаевич, планы у вас наполеоновские.
— Не по мелочам же размениваться, — хмыкнул я. — В конце концов, не для того меня забросило в это время, чтобы я оставался сторонним наблюдателем. Буду как та лягушка, лапками дрыгать, может, и собьётся маслице.
— Вот это правильно! Полностью поддерживаю вашу позицию. — Он бросил взгляд на часы: — Ого, засиделся я тут с вами, наверное, в консульстве уже волнуются. Спасибо за обед, Ефим Николаевич. В следующий раз угощать моя очередь. После того, как я отчитаюсь перед своим непосредственным руководством, нам, пожалуй, снова придётся встретиться. Вы не против отобедать здесь же в это же время через неделю? Отлично! Давайте заранее договоримся и о том, как будем держать связь.
Получив подробные устные инструкции, я, всё же не надеясь на свою память, записал карандашом на салфетке номер телефона экстренной связи. Причём по просьбе собеседника записал в шифрованном виде. Например, цифры 18 обозначил как «расстрел царской семьи», поскольку именно в 1918 году семья самодержца Николая II вместе с ним закончила свой земной путь в подвале Ипатьевского дома. А следующую пару цифр через пробел обозначил как «отмена крепостного права», то есть число 61.
— Прежде чем мы расстанемся, Павел Михайлович, я хотел бы вас попросить об одной услуге.
— Что ж, говорите.
— Когда я попал в 1937 год, то меня первое время держали в Бутырской тюрьме. Там я познакомился с комбригом Феликсом Осиповичем Кржижановским, бывшим начальником пехотного училища, а также с артиллерийским инженером Степаном Порфирьевичем Куницыным. Не знаю, как сложилась их судьба, может, уже и в живых-то обоих нет. Если не затруднит, выясните, что с ними стало, буду вам премного обязан.
— Постараюсь, Ефим Николаевич. Может, что-то ещё?
— Да нет, пожалуй. Хотя… — Я сделал паузу, но всё же озвучил мучивший меня вопрос: — Если можно, заодно без лишней шумихи выясните и судьбу комсорга одесского порта Варвары Мокроусовой.
— Той самой, из-за которой вы и ввязались в ту роковую драку? — проявил осведомлённость Павел Михайлович.
— Да, той самой. Надеюсь, она из-за меня не пострадала, в противном случае я попросил бы принять меры к восстановлению её честного имени.
  
— Хм, ничего обещать не могу, но выяснить выясним. Всего хорошего.
Глядя, как его фигура исчезает в дверном проёме, я думал, что, возможно, именно сегодня мне удалось качнуть маятник истории в другую сторону. А что из этого выйдет, оставалось только гадать.
  
Геннадий Марченко
 
Манускрипт