"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

А вот Сане Ягубкину в какой-то мере повезло. В финал он попал без боя, его соперник Хорен Инджян не смог выйти на поединок по причине полученной в предыдущем бою травмы, от которой так и не смог за один день восстановиться. В другом полуфинале в тяжёлом весе бились Пётр Заев и Евгений Горстков. Имена известные в мире бокса. Горстков – действующий чемпион Европы, 4-кратный чемпион СССР, а Заев был абсолютным чемпионом страны в 1975-м, и я помнил, что в финале московской Олимпиады он уступит Теофило Стивенсону. Может, в этой реальности Заев всё-таки одолеет именитого кубинца? Или вообще на Играх будет выступать кто-то другой, Горстков или Ягубкин?
  
За их поединком мы всей нашей компанией наблюдали с трибуны. Особенно внимательным зрителем был Саня, с кем-то из этих двоих послезавтра ему предстояло биться в финале.
Поединок проходил с небольшим перевесом Заева, он в итоге и одержал победу. Сане было над чем поразмыслить. Его соперник по финалу предпочитал агрессивную манеру боя, чем-то схожую с манерой американских профессионалов. Да взять того же Тайсона, почти то же самое, только цвет кожи другой.
10 мая перед финалами организаторы турнира всем устроили выходной. Решив развеяться, мы с Лёхой Никифоровым, Исраелом Акопкохяном и Саней Ягубкиным отправились в город.
Решили начать с центра, куда прибыли на автобусе. Как выяснилось, историческая часть центра вытянулась вдоль Дона. Параллельно реке идут улицы, перпендикулярно – проспекты и переулки. Надо же, в Ростове, как и в Пензе, тоже есть магазин «Три поросёнка»! Наверное, он имеется в каждом городе. Я не удержался, заглянул, хотя мои спутники выразили по этому поводу недоумение, мол, ты там что, сардельки собрался покупать? А мне было интересно, как в южной провинции обстоит дело с ассортиментом. В Пензе-то точно стало лучше, чем было, к примеру, год назад. И в ростовском специализированном магазине я увидел аналогичную картину.
Свиную вырезку, как выяснилось, уже расхватали, но оставалась ещё говяжья, и даже баранья. Лежали и кости, типа суповой набор, но в то же время можно было выбрать вполне приличное мясо по доступной цене. Говядина стоила 1 рубль 90 копеек – 2 рубля. Баранина – 1 рубль 80 копеек, свинина – 2.0 – 2.2 рубля, курица от 90 копеек до 2 рубля 30 копеек за кг. Курицы были разными – привычные советскому гражданину синие и вполне себе полнотелые, поэтому и цена так варьировалась. Сосиски по 2.60, сардельки говяжьи по 2.10 и свиные по 2.60, несколько видов колбас. Народу в магазине было человек пятнадцать, никто не давился в очередях, все вели себя так, словно бы уже привыкли к тому, что на прилавках в свободной продаже продукты, за которыми когда-то была давка.
– А где сосиски? – спросил Исраел, когда я появился из магазина с пустыми руками.
– Ты ж вроде про сардельки говорил, – хмыкнул я. – Кстати, баранина продаётся, можно купить и после финалов на природе шашлыков нажарить.
– Ага, так тренер и разрешит… А вы лучше приезжайте ко мне в гости в Ереван. Я вам не только шашлык организую. Пробовали когда-нибудь хашламу? А знаете, что такое ёка? Нет? Ну ещё бы, откуда вам знать… Ёка – это обалденно вкусное блюдо из лаваша с яйцом и сыром, если приедете, я обязательно вас угощу. А бастурма?! А мацони?! А шаурма?!
Ага, вот вкус-то шаурмы я всё ещё помнил. В смысле той, что продавалась в моём будущем. Думаю, у Исраела на родине её готовят не в пример вкуснее.
– У нас в Донецке тоже есть чем попотчевать гостей, – не сдержался Ягубкин. – Драники пробовали? А жаркое из квашеной капусты, картохи и мяса в горшочках? А борщ на свекольном квасе?
– А у нас на Кузбассе…
– Ладно, ладно, все молодцы, всем есть чем похвалиться, – остановил я этот конкурс меряния писюнами. – Пойдёмте лучше прогуляемся на местный базар, посмотрим, какие тут деликатесы в ходу.
Центральный рынок находился тоже в центре, его маяком служил великолепный каменный собор Рождества Пресвятой Богородицы. Рынок представлял собой длинные открытые ряды под железными козырьками. Конечно, в июле-августе по рынку бродить куда приятнее, но и сейчас на прилавках присутствовали и овощи (естественно, прошлогодние) и фрукты. Яблоки, мандарины, груши – всё это, оказывается, привезли с юга: из Грузии, Абхазии и прочих «банановых» республик.
– Идёмте к рыбе, – повёл я парней за собой.
А вот и она во всех видах. Холодного и горячего копчения, вяленая, сушёная, слабого и пряного посола… Даже живая в корытах плавает. Толстолобики невероятных размеров, лещи весом до двух с лишним кило… От одного запаха копчёной рыбы у меня началось обильное слюноотделение. И похоже, не только у меня, вон и парни чуть ли не глаза закатывают. Раки большие и поменьше, однако цены кусаются. Деньги есть, но тратиться на раков принципиально не хочется. Да и варить их негде, не в номере же гостиницы.
А вот рыбку можно взять.
– Сегодня я банкую.
С этими словами, для видимости поторговавшись, я набрал знаменитого цимлянского леща, рыбца и шемайку, которых нам тоже разрекламировали. Взял много, почти на семьдесят рублей, и нам с ребятами поесть, и домой отвезу. Пусть Инга попробует местных деликатесов, да и её дядю угощу, ну и Лёху, конечно же. Уж он-то как рыбак оценит вкус настоящей донской рыбы.
На дальней окраине рынка обнаружился развал, где в том числе продавали бобины и компакт-кассеты, как чистые, так и с записями. Почти не удивившись, обнаружил кассеты с записями группы «GoodOk». Продавались они по 5 рублей. Из любопытства приобрёл пару штук, на досуге оценю качество записи.
– О, Макс, гляди, пакеты с твоей физиономией!
И точно, из кучи 3-рублёвых пакетов с портретами Пугачёвой и Боярского на меня смотрел улыбающийся Максим Варченко с гитарой в руках. Ну как тут не купить? Приобрёл и себе три штуки, и парням по экземпляру.
А возле рынка справа обнаружился небольшой кооперативный магазинчик под названием «Тихий Дон». И там тоже, как оказалось, имелся прекрасный ассортимент, а помимо прочего продавалась ещё и чёрная икра как в баночках, так и в развес по 40 рублей за кило. Прикупил себе три баночки на свадьбу, а то одной с красной икрой, пожалуй, будет маловато.
На обратном пути шли мимо здания областной администрации, к краю крыши которой крепились большие белые буквы, складывавшиеся в слова: «Слава советскому народу!». А на здании напротив красуется надпись: «Слава труду!». Сразу вспомнился анекдот: «Чем прославился молдаванин Слава Труду? Почти в каждом городе ему памятник или надпись на крыше».
Интересно, в верхах собираются что-то делать с этой топорной агитацией? Я ведь как-то говорил Козыреву, что всё это выглядит нелепо и смешно, давно став объектом насмешек западных СМИ.
Те же памятники Ленину, понатыканные везде, где только можно, от столицы до самого захудалого села. Даже Мао Цзедун думается, далеко отстал в этом плане. А еще названия улиц, городов, колхозов, заводов, пароходов и всего такого. Отец Народов товарищ Сталин пытался догнать товарища Ленина по количеству памятников и всяческих названий объектов имени любимого себя, но, к сожалению, его культ личности развенчали и он сошел с дистанции этой занимательной гонки. Товарищ Брежнев пытался быть таким же эгалитарным, как старшие товарищи, но это было уже не то. В конце концов Мавзолей-то не резиновый.
Забронзовевшие авторитеты, к месту и не к месту шаблонные цитаты классиков (что выхолащивает и обесценивает наследие этих великих людей), скучный пафос деклараций… Да вообще много что вызывало у меня неприятие из того, что для большинства обывателей кажется в порядке вещей. Дурновкусие в архитектуре и оформительской деятельности, в народе – культ вещизма, хрусталь в шкафу. Бесконечная пожалейка в литературных журналах, тошнотворная выспренность фраз и призывов ко всему хорошему против всего плохого наряду с равнодушием и апатией населения, которое давно не верит в коммунизм для всех, а строит коммунизм в отдельно взятой – своей квартире.
  
Это как раз относится к позднему СССР, в последнюю треть его существования, то есть именно в это время, когда мне довелось жить. И что любопытно, до самого своего конца этот опошлившийся, измельчавший, серый Советский Союз продолжал выдавать научные открытия, совершал инженерные прорывы, снимал шедевры кинематографа – пусть это и была порой откровенная антисоветчина вроде «Собачьего сердца». СССР уже словно готовился к самоубийству.