"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

А вечером в нашу общагу гостиничного типа заявилась делегация игроков московского «Динамо», в том числе Газзаев, Ловчев и Бубнов. Искали меня, я даже было напрягся. С какой это целью они меня ищут? Вроде никому ничего плохого сделать я не успел… Оказалось, они просто хотели со мной сфотографироваться. То есть не только с композитором, но с писателем и боксёром с одном лице. Такой трёхголовый Змей Горыныч.
  
Естественно, в этой маленькой просьбе я отказывать не стал. Даже попросил, чтобы, когда напечатают, и мне прислали на мой адрес.
– Так к утру уже фотокарточки будут готовы, – заверил Ловчев.
И правда, в 10 утра он же и принёс целую кипу фотокарточек, на которых я был изображён с динамовцами в разных ракурсах. Ракурсы, кстати, я сам предлагал, когда мы сделали банальные сцены и гости собрались уже уходить. Например, предложил вручить камеру Васе Шишову, который снял нас, стоящих внизу и размахивающих руками, из окна второго этажа. А другой кадр мы сделали, наоборот, снизу. Фотограф лежал на спине, а мы встали кругом и смотрели на него, улыбаясь. Получилась этакая «ромашка». Ну и ещё несколько планов, ставших для Ловчева, считавшего себя неплохим фотографом, небольшим откровением.
Общекомандное собрание было назначено на 12 часов, перед обедом. Наверное, чтобы одним радостной новостью поднять аппетит, а другим, не прошедшим отбор, наоборот, его отбить. Впрочем, я не сильно волновался. Двое в моём весе уже выбыли из-за травм, третий явно был ниже меня классом. В других весах ситуация, за редким исключением, не казалась столь однозначной.
Как и в первый день, собрание устроили в холле. Были оккупированы оба обтянутые кожзамом дивана, также принесены из столовой стулья. Я сел на последний ряд, рядом с Василием.
Чеботарёв вышел вперёд, держа в руках один-единственный лист бумаги с начерканными в нём шариковой ручкой письменами.
– Кхм… В общем, по итогам сборов тренерский совет определился с составом на поездку в Японию… Вернее, на поездку во Владивосток, где мы будем проходить месячный сбор. Тишина, пожалуйста! Шуметь будем, когда я оглашу список. Итак… В весовой категории до 48 килограммов в состав сборной входит Анатолий Микулин. В весе до 51-го килограмма нашу страну будет представлять Алексей Никифоров. В категории до 54 килограммов – Самвел Оганян. Так, дальше… Дальше у нас вес до 57-ми… Юрий Гладышев. В весе до 60 килограммов отбор прошёл Василий Шишов.
Я ткнул Васю локтем в бок, тот ткнул в ответ, довольно при этом улыбаясь.
– Исраел Акопкохян будет представлять страну в весовой категории до 63,5 килограммов. В следующем весе до 67-ми отобрался Евгений Дистель. Манвел Аветисян – ты у нас в весе до 71-го килограмма. В следующей категории до 75 – Александр Милов. В весе до 81 килограмма у нас отбор прошёл Максим Варченко, а в тяжёлом весе – Александр Ягубкин.
Сан Саныч взял небольшую паузу, обвёл взглядом собравшихся.
– У кого-то из присутствующих есть вопросы?
– А дублёров почему не берут? – подал голос кто-то из участников сбора, чьей фамилии я не помнил, кажется, украинский боксёр.
– Я бы взял, но Госкомспорт против лишних расходов, валюту экономит, – буркнул Чеботарёв. – Хотя, если за время сборов на Дальнем Востоке с кем-то что-то случится – конечно, вызовем второго номера.
– А кто вторые номера?
– Много вопросов задаёшь, Репейко. Тренеры знают, не беспокойся. Еще вопросы есть? Нет? Тогда, значит, так… Сейчас обедаем, а где-то через полтора часа приедет автобус, на котором все едем в Москву. Высаживаемся, как обычно, на площади трёх вокзалов, дальше уже каждый сам. Вещи проверьте, может, чего забыли положить, деньги там, документы… Автобус возвращать не будем.
Ну вот, подумал я, тараня стул обратно в столовую, и не стоило волноваться. Кстати, что у нас на обед? Ага, салатик, куриная лапша, картофельное пюре с подливой и шницелем, компот и булочка. В общем-то стандартный набор, но вкусно, и кладут повара, не скупясь, понимают, что спортсмены должны много есть, им же сколько приходится калорий сжигать.
Дома оказался ближе к вечеру, тут же обрадовал Ингу и заказал межгород – позвонил маме, Храбскову, затем даже бабушке в Черниговку. Благо что отец оставил номер. Сам он в этот момент находился на каких-то разработках, но бабуля сказала, что как только появится – так сразу ему передаст радостную новость. А появиться должен скоро, в ноябре планировал возвращаться в Пензу.
– Максим, раз уж ты летишь во Владивосток, может, и к нам заглянешь?
– Бабуль, да как же я загляну, с самолёта сойду, что ли? Я понимаю, что от Владивостока до вас день пути, но кто ж меня со сборов отпустит?
– Может всё-таки отпустят? Я ж тебя видела один-единственный раз, когда тебе восемь лет было. Только по фотокарточкам, которые отец привозит, и вижу, как растёшь.
– Да всё я понимаю, бабуль, но и ты меня пойми… Приеду как-нибудь, может, следующим летом нагряну.
– Может я и не доживу до следующего лета, здоровье уже не то…
– Доживёшь, бабуль, ещё как доживёшь!
А сам подумал, что следующее лето будет олимпийским. И если я выиграю на майском чемпионате страны, выходит, отберусь на Олимпиаду. И тут уж точно хрена с два кто меня отпустит, даже на недельку. Разве что самолётом дня за три туда-сюда обернуться. А бабуле мне надо было намекнуть, что она и сама могла бы с отцом вместе приехать во Владивосток, навестить меня на сборах. Уж, думаю, на это у неё хватило бы здоровья.
На следующий день пришлось заявиться в училище, где я обрадовал директора новостью о своём скором отъезде. Что, прочем, не освободило меня от учёбы в этот и ближайшие две недели. Отлёт был намечен на 3 ноября, и всё это время мне придётся терять время, посещая ненавистные занятия. Может, попросить Козырева придумать мне какое-нибудь освобождение? Сдать экзамены экстерном, ну или просто не посещать шарагу, а потом сдавать вместе со всеми… Хотя вряд ли он на такое пойдёт, думаю, принципиально не согласится.
В один из дней я середины октября я мыл посуду на кухне, когда вдруг услышал из комнаты голос Инги:
– Максим! Беги сюда! Тут по телевизору такое показывают!..
Я выключил кран и рысью двинул в гостиную, на ходу вытирая руки кухонным полотенцем. Инга сидела не диване и напряжённо вглядывалась в экран.
Как же я мог забыть-то! Ведь вчера по всем каналам по несколько раз повторили, что ожидается прямая трансляция с внеочередного XXVI Съезда КПСС!
На экране телевизора на трибуне стоял Бобков с какой-то красной книгой в руках.
– …и я думаю, уважаемые делегаты, что некоторые наши коммунисты не совсем верно поняли смысл статьи шестой первой главы нашей Конституции.
Бобков повыше поднял красную книгу, оказавшуюся на самом деле Конституцией СССР.
– Они почему-то для себя решили, что если они являются ядром политической системы Советского Союза, то автоматически становятся как бы элитой нашего общества, для которой само членство в партии становится чем-то вроде индульгенции от их ошибок, просчётов, а порой и прямого саботажа. Все эти так называемые «коммунисты» сидят, как правило, в теплых кабинетах различного областного, республиканского, а то и союзного уровня, говорят правильные, политически выверенные речи на различных собраниях…
Телекамера прошлась по напряженным лицам делегатов съезда, один из которых платком вытирал запотевшую лысину.
– Я с комиссией за два месяца побывал во многих уголках нашей страны. И то, что мы иногда были вынуждены наблюдать, порой вызывало шок. Вот к примеру, посмотрите на экран, уважаемые делегаты.
  
Слева от трибуны оказался размещён большой экран достаточного размера, чтобы даже из последних рядов было видно изображение. На экране появилась фотография автомобильной дороги. Гладкая, ровная, с выделенным белым цветом бордюром, которая змеилась по лесу и уходила в поле.
– Симпатичная дорога, уважаемые делегаты, не правда ли?
В зале поднялся гул.
– И это не в какой-нибудь ФРГ, как многие могли подумать. Это наше родное Подмосковье, пятнадцать километров от МКАДа. А ведёт она в дачный поселок, где находится участок уважаемого коммуниста, который является начальником отдела строительства и реконструкции дорог Российской федерации. А вот другой снимок.