"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Наконец затихает последний аккорд, я всё же открываю глаза и понимаю, что прожектор уже не так слепит, можно разглядеть лица сидящих в зале, и многие, продолжая аплодировать, вытирают кто тыльной стороной ладони, кто носовыми платками увлажнившиеся глаза.
Сбоку, из-за кулис, вижу готовящихся выходить на сцену Брунова и Моргунову. И в этот момент (сам не знаю, как это вышло), произношу:
  
– Дорогие друзья, дорогие наши ветераны! Недавно я прочитал прекрасное стихотворение поэта-фронтовика Михаила Дудина под названием «Снегири». Вы наверняка многие его знаете. В смысле, и об авторе слышали, и стихотворение читали, – улыбнулся я. – А у меня как-то сама собой родилась мелодия. В итоге получилась песня, которая самому Михаилу Александровичу очень понравилась. И хоть она и не была запланирована к исполнению в рамках этого праздничного концерта, позвольте мне для вас её исполнить.
Зал в едином порыве зааплодировал и, не обращая внимания на жесты Брунова и Шароева, отчаянно жестикулировавших в мой адрес в проходе между кулис, я тронул струны и запел:
 
 
Это память опя-я-ять, от зари до зари
 
Беспокойно листает страницы-ы
 
И мне снятся всю ночь на снегу снегири,
 
В белом инее красные птицы-ы-ы.
 
И, набрав в лёгкие воздуха, выдал припев:
 
Белый полдень стоит над Вороньей гор-о-о-ой,
 
Где оглохла зима от обстрела,
 
Где на рваную землю, на снег голубо-о-ой,
 
Снегириная стая слете-е-ла-а
 
Где на рваную землю, на снег голубо-о-ой,
 
Снегириная стая слете-е-ла-а!
 
 
Когда закончил, в зале несколько секунд стояла мёртвая тишина, вдруг в одно мгновение, словно по команде, взорвавшаяся аплодисментами. Чувствуя, как сердце того и гляди выскочит из груди, я поклонился, собираясь вернуть гитару её владельцу, но кто-то крикнул «бис», и тут же зал подхватил: «Бис! Бис! Бис!», а хлопки приняли синхронный характер. Даже сидящие в правительственной ложе хлопали в такт. Я посмотрел на хватавшегося за голову Шароева и, пожав плечами, произнёс в микрофон:
– Я очень рад, что песня вам понравилась. Жаль, что приходится выбиваться из графика концерта, но раз уж вы просите – готов исполнить на «бис».
Когда несколько минут спустя под объявление ведущих об антракте я шагнул за кулисы, причём намеренно с противоположной от Шароева стороны, на меня коршуном налетел Василий Фёдорович.
– Варченко, вы что себе позволяете?!
– Послушайте, – не выдержал я, – моё выступление всё равно финальное в первом отделении, так что я особо никого из артистов не задерживал. К тому же концерт идёт в записи. Если кого-то что-то не устроит или не совпадёт хронометраж – моё выступление можно легко вырезать. В конце концов, всем в зале понравилось, вон как собравшиеся аплодировали.
Замминистра, собираясь выдать очередную порцию возмущения, поперхнулся. Несколько секунд ему понадобилось, прежде чем, семеня за мной следом, он произнёс:
– Вы и так уже своими анекдотами пытались разложить заслуженных и народных артистов. Предупреждаю, это вам так просто с рук не сойдёт!
Да и плевать я хотел. После выступления мною овладели одновременно эйфория и безразличие, и какой-то заместитель министра представлялся мне сейчас насекомым, которого легко можно пришлёпнуть тапком. Хотя не выдержал, высказал:
– Послушайте, уважаемый… Вы же вроде взрослый человек, заместитель министра. Неужели не видели, как Генеральный секретарь вместе с вашим непосредственным начальником аплодировали мне так, что, наверное, ладони себе отбили? Вам же потом благодарность объявят за этот экспромт. Так что как следует подумайте, прежде чем разбрасываться угрозами.
Василий Фёдорович смутился, но тут же, видимо, моментально просчитав в уме ходы, осклабился:
– А вы далеко пойдёте, молодой человек.
В комнате ожидания меня встретили любопытствующие взгляды старших коллег по цеху.
– Ну как? – встретил меня вопросом Богатиков. – Ты что-то как долго задержался.
Я вкратце пересказал итоги своего выступления.
– Может мне тоже что-нибудь экспромтом исполнить? – задумчиво произнёс Магомаев. – Нет, всё же не дерзну. Тебе, молодому, терять нечего, а нам, старикам, рисковать не с руки.
– Какой же ты старик? – хмыкнул Утёсов. – Вот доживёшь до моих лет, тогда и скажешь, что старик, а пока ты ещё пацан.
Магомаев покраснел, но в этот момент вошёл Василий Фёдорович, пробурчавший, что сейчас нас накормят. И впрямь вскоре появились две девушки. В руках у одной был поднос с горой бутербродов с копчёной колбасой и сыром, а у другой на подносе высились два десятка стаканов с чаем. Как она их только донесла, бедная, даже не расплескав!
– Сейчас ещё принесём, – пообещала она.
Действительно, вскоре на столе появились ещё два таких же подноса с бутербродами и чаем. К тому времени не только я, многие похватали бутерброды и вовсю их хомячили, запивая немного остывшим, и при этом очень сладким чаем. Утоление голода способствовало поднятию морального духа, к тому же финал концерта был не за горами. Да и туалет под боком, в это маленькое помещение я тоже однажды заглянул, подвившись, как народные и заслуженные из числа сильной половины артистов умудряются промахиваться, забрызгав весь пол вокруг унитаза. Ну хотя бы стульчак поднимали, оставив его незамаранным.
Однако же, всё когда-нибудь заканчивается, закончился и праздничный концерт. Как только в дверях появился Василий Фёдорович, взоры всех присутствующих тут же обратились к нему.
– Ну что, мы свободны или ещё что-то ожидается? – усталым голосом поинтересовался Утёсов.
– Ожидается, – кивнул замминистра. – С вами сейчас будет общаться товарищ Бобков. Прошу следовать за мной.
Василий Фёдорович не стал подобно Моисею водить нас 40 лет по пустыне, мы уже вскоре оказались в большом помещении, на двери которого красовалась табличка «Зал приёмов». Конечно, не Георгиевский зал Кремля, но достаточно солидно для первого лица государства.
Рядом с Бобковым, чьё лицо по сравнению с портретами на праздничных транспарантах было не таким гладким, стоял Демичев, а чуть позади в сером, тщательно выглаженном костюме… Я даже сначала не поверил своим глазам, мне захотелось их протереть или ущипнуть себя. Может, просто очень похожий на него человек?.. Однако, когда Сергей Борисович улыбнулся мне уголками губ, я понял, что это не глюк.
В ответ тоже выдавил из себя кривую улыбку, но дальше удивляться было некогда – Бобков принялся жать нам руки. Причём и артистам, и артисткам, последним, правда, как я заметил, куда нежнее.
– Спасибо, товарищи, за выступление! Спасибо! Спасибо за выступление… А ваш номер с исполненной экспромтом песней, товарищ Варченко, мне понравился. Приятно познакомиться с молодым дарованием!
Демичев следом за ним тоже жал нам руки, повторяя, как попугай, слова благодарности. – Здорово выступили, душевно, – подытожил Филипп Денисович. – А как вообще живёт наша творческая интеллигенция? Есть какие-то пожелания, просьбы?
– Хорошо живёт, товарищ Генеральный секретарь, – угодливо улыбнулся Демичев.
– Что ж вы, Пётр Нилович, за всех отвечаете? Неужто о каждом всё знаете?
– Работа такая, – развёл руки Демичев, всё так же улыбаясь.
– А я вот, руководя 5-м отделом, тоже по долгу службы многое знал о многих… хм… представителях творческой интеллигенции.
  
И обвёл собравшихся взглядом с хитрым прищуром, как бы говорившим: «Всё про вас, шельмы, знаю, за каждым из вас грешки водятся». И тем более удивительно, что в этот момент вперёд с решительным видом выступил Евтушенко.
– Есть просьба, товарищ Генеральный секретарь партии. Нельзя ли ускорить процесс выхода из печати сборника моих стихов «Сварка взрывом»?
– А что, задерживают? – повернулся Бобков к Демичеву, лицо которого начало принимать свекольный оттенок.