"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Следом я сам даю отмашку, и наше инструментальное трио играет вступление, изображающее сначала тихий, затем всё более громкий стук колёс по стыкам рельсов. И вот уже пошла маршевая мелодия, вступают хористы. И я вижу, как не только Бузов, но и ещё несколько человек притоптывают в такт гимну. Похоже, зацепило, и я не могу сдержать довольную улыбку.
А когда мы закончили, Николай Степанович первым принялся аплодировать, а за ним подхватили остальные. Впрочем, овации устраивать не стали, похлопали секунд десять, и на том успокоились.
  
– Как вам товарищи, понравился гимн? – спросил директор, делая пару шагов к сцене и оборачиваясь к слушателям.
В ответ раздалось разноголосое:
– Отлично! Неплохо! А ничего…
– Ничего, – передразнил Бузов нашего завхоза. – По мне так здорово! Молодец, Варченко, не подвёл.
Я подошёл к краю сцены и Бузов крепко пожал мне руку.
– И музыканты молодцы, и хористы… Все молодцы! Вот это я понимаю – настоящий гимн железнодорожников!
После чего, заставив меня склониться со сцены, чтобы лучше слышать его негромкий голос, крепко уцепил меня за плечо:
– Варченко, признайся, это точно ты сочинил?
Конечно, я мог бы сказать правду, но зачем? В данный момент авторы будущего гимна, возможно, ещё и на свет не появились, получается, я ничего ни у кого не украл. Поэтому ответил, искренне глядя в глаза:
– Николай Степанович, обижаете!
– Ладно-ладно, не дуйся, – хмыкнул директор, наконец-то отпуская моё плечо и, снова оборачиваясь к зрителям, добавил. – А жаль, что День железнодорожника уже прошёл, ещё почти целый год ждать[18]. Ну ничего, в октябре в ДК Дзержинского будет отмечаться юбилей Пензенского отделения Куйбышевской железной дороги, я сделаю всё, чтобы наш хор там тоже выступил. Это будет хорошим довеском к успехам нашего училища. В прошлом году мы выпустили…
Дальше минут на пять перед собравшимися директор толкал речь, сколько было выпущено помощников машинистов и проводников (на трёх курсах помимо девушек учились и трое юношей, почему-то выбравших для себя эту профессию). Вспомнил и тех выпускников, кто в профессиональной карьере добился серьёзных успехов. В общем, народ стал позёвывать – я-то уж точно – когда наконец выступление закончилось и Бузов разрешил всем валить восвояси. Хору тоже было разрешено идти, а мы втроём остались репетировать дальше.
А сам Бузов перед тем, как распрощаться, ткнул пальцем в надпись на «бочке»:
– А это что?
– Название нашего ансамбля, «Гудок», – слегка холодея внутри, ответил я. – Написано латиницей, потому что наши поезда ходят и за границу. Вдруг наш гимн будут играть в них, и его услышат в какой-нибудь дружественной Венгрии. А как вы знаете. Та же Бекешчаба – побратим Пензы. И представьте, в наш город приезжает делегация железнодорожников из Бекешчабы, и их руководитель спрашивает: неужели в этом небольшом городе живут авторы известного даже за границей гимна? А вы говорите, мол, если хотите. Познакомлю, они даже смогут выступить с хором перед вами. И вот венгры заходят в наш актовый зал (да что там, берите выше, в ДК железнодорожников!), и сразу видят название нашего ансамбля на большом барабане. А так как английский язык международный, то они сразу смогут прочитать название. К тому же написанное эдакими фигурными вензелями, красиво же, согласитесь?
В общем, нагородил я с три короба, как Остап вешал лапшу на уши любителям шахмат в Васюках. Что самое интересное – прокатило.
– Хм, оригинально… И правда, вдруг иностранцы заинтересуются, – провёл по залысине ладонью Николай Степанович. – Ладно, пусть будет, и готовьтесь к выступлению на юбилее отделения железной дороги. Я для вас постараюсь.
– Так может, мы помимо гимна ещё что-нибудь исполним?
– А у вас ещё что-то есть про железнодорожников?
– Ну-у… Пока нет, но можно попробовать сочинить песню про проводников.
– Сможешь? Хотя, думаю, после гимна ты сможешь всё. Ладно, уговорил, работайте! И кстати, может, есть какие-то просьбы?
Решив, что глупо терять такую возможность, говорю:
– Николай Степанович, если бы у нас ещё был пусть даже самые простенький микшерский пульт, самый простенький синтезатор, и самая простенькая педаль эффектов для гитары – вот тогда мы звучали бы как почти профессиональная группа, и эффект от нашего выступления на том же юбилее Пензенского отделения Куйбышевской железной дороги был бы куда сильнее.
Катушечный магнитофон я решил не просить, и так уже наговорил на пару тысяч. Бузов задумался, я будто бы даже слышал работу его мыслительного механизма, и наконец изрёк:
– Говоришь, звучать будете как профессионалы? Кхм… И сколько всё это может стоить?
Я набрал полную грудь воздуха и выпалили:
– В «Электроне» приличный синтезатор марки «Юность-75» стоит тысячу сто рублей. Может, у вас будет возможность достать по своим каналам где-то дешевле? Микшер, думается, обойдётся немного дешевле, педаль вообще копейки с сравнению с тем же синтезатором. Я, конечно, могу пообщаться с местными музыкантами, может, у них завалялось что-то бэушное. Но вам-то, наверное, нужно будет отчитаться в бухгалтерии, провести все расходы официально?
– Правильно думаешь, Варченко. Синтезатор, конечно, дороговато стоит, но и железная дорога – не самая бедная организация. Попробуем выбить, ты, главное, найди и скажи стоимость, тогда будет от чего плясать.
– Поищу, Николай Степанович, – заверил я, – хотя, если есть возможность взять синтезатор прямо сейчас – я бы на вашем месте её не упускал. Он там стоит в единственном экземпляре, я узнавал, и, если верить продавцу, к нему уже приглядываются музыканты.
Насчёт последнего экземпляра и музыкантов, каюсь, приврал, хотя, возможно, так и было на самом деле. Но Бузову я должен был вбить мысль, что упускать такую нужную вещь, как синтезатор, никак нельзя.
– Тысячу, может, и найдём в закромах бухгалтерии, – под нос себе пробормотал директор. – А ты давай подсуетись с этим, как его… Короче – с пультом и педалью.
Фух… Когда за Бузовым закрылась дверь актового зала, я рукавом вытер выступившую на лбу испарину. Кажется, обошлось, да ещё и в выигрыше остались. Главная на сегодняшний день задача была выполнена – мы сумели угодить Степанычу и наш ансамбль продолжит своё существование. Мало того, мы ещё может получить дополнительную аппаратуру и инструменты, что выведет нас на новый уровень.
А что касается песни о проводниках, то у меня из глубин памяти, как по заказу, всплыла песня «Проводница». Её в будущем могла бы исполнить Светлана Питерская, а попробует спеть Лада[19]. Голосок у неё достаточно нежный, а уж каких-то вокальных вывертов в этой полушансонной песне мною замечено не было.
Мои музыканты, прекрасно слышавшие наш с Бузовым разговор, просто-таки сияли, как пара надраенных тульских самоваров. Ещё бы, они тоже мечтали выйти на новый уровень, и если директор не подведёт, то мечта станет реальностью.
Всё это прекрасно, но на очереди и другое событие, которое стартует завтра в цирке и финиширует в воскресенье – чемпионат области по боксу. И эти два дня я буду озабочен только тем, как одержать на турнире победу, любой другой результат я посчитаю неудачей.
Взвешивание в цирке проходило с 9 утра. Там же тренеры представляли в оргкомитет согласия от родителей боксёров, наши классификационные книжки с подтверждениями спортивных разрядов, и справку из физкультурного диспансера. Мамин не подвёл и на этот раз. То есть на взвешивание не явился, и белый от злости Храбсков готов был, казалось, рвать и метать. Лишь когда его взгляд остановился на мне, он немного успокоился.
  
– Мамин не пришёл, – выдал он мне очевидное. – Максим, на тебя вся надежда, не подведи.
Я специально вечером на всякий случай ограничился лёгким ужином, а утром вообще лишь выпил стакан воды. Весы показали 73, 550, и довольный «взятым весом», я решил метнуться домой, перекусить. Сегодня мне предстояло провести два боя. Первый через три часа, второй, полуфинальный – если я выйду в полуфинал – вечером. Так что время на то, чтобы спокойно вернуться домой, закинуть в себя чего-нибудь не слишком жирного и сладкого, успеть переварить и вернуться в пропахший специфическими запахами вроде навоза цирк, оставалось.