"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Теперь «Прорвёмся!»… Её мы исполнили всего однажды, на День советской милиции. Даже не знаю, куда её приткнуть… А может, сделать отдельный репертуарчик для выступления пред силовиками? Хотя бы пяток песен накидать для начала. Но как ни тужился – ничего про милицию не вспоминалось, кроме как уже известной песни из сериала «Следствие ведут ЗнаТоКи».
Зато для армейских подобрать песни куда легче, «Любэ» мне в помощь, благо что в своё время мы с моей группой освоили чуть ли не весь их репертуар. Тот же «Комбат» пойдёт на ура, «Родина-мать» тоже неплохо. Кстати, «Никогда он уже не вернётся из боя» тоже будет в тему. Ещё «Солдат» у «Любэ» прекрасно вписывается в общую канву. Жаль, «Самоволочка» не прокатит, ни один худсовет её не одобрит. «Давай за…» тоже не поймут, не уверен, что спецназ уже имеет место быть. В целом такой вот короткий списочек можно было сыграть на День защитника Отечества, жаль, что праздник минул пару недель назад. Наверняка в театре или ещё где-то проходили празднование и концерт, могли бы и нас позвать выступить. С другой стороны, в нашем репертуаре песен-то соответствующих практически и нет, разве что «Никогда…». Зато теперь будут.
  
Так, идём дальше… Ещё у нас имеются инструментальная вещь «Crazy Frog» и «Heart-Shaped Box». Первую можно куда-нибудь впихнуть, вторая уже сама себя впихнула, получив премию «Грэмми», которую мы и летим получать.
Теперь песни, которые я отдал другим исполнителям, приносящие самую большую прибыль. Пугачёва исполняет «Две звезды», «Позови меня с собой», «Любовь, похожая на сон», в столе пока держит «Пригласите танцевать». У Ротару пока две моих вещи – «Лаванда» и «Хуторянка». Что-то мне подсказывает, Софа про меня не забудет, обязательно попросит ещё что-нибудь сочинить. В этом плане я правильно поступил, что не стал подписывать с Пугачёвой 5-летний договор, настояв на 1-летнем с последующей пролонгацией. Не хочется оказаться заложником пусть и известной (а впоследствии ставшей ещё более известной, во всяком случае, в моей истории) певицы. «Золотая клетка» меня отнюдь не привлекает, хочется быть востребованным у как можно большего числа артистов.
Может, я хочу что-нибудь Кобзону написать! А что, подходящих для него песен – масса. Взять ту же газмановскую «Москва – звонят колокола». На каждом празднике будет заходить только так. Если, конечно, слегка подкорректировать текст, заменить тех же двуглавых орлов и «золото икон» на что-то более актуальное. Опять же, звонят колокола… Отсылка к колокольням и церквям, тоже на что-то другое менять нужно. В общем, довести текст до ума и можно хоть Кобзону, хоть Лещенко её впаривать.
Дальше я принялся записывать в блокнот свои мысли по сюжету книги «Сотрудник уголовного розыска». У меня с собой имелся ещё другой блокнот, большой, в котором я конспектировал воспоминания Калитурина, и заглядывая сейчас в него, я думал, какую ещё приключенческую историю придумать для всего героя. А не сделать ли его «наживкой»? Скажем, в Москве завелась банда, грабившая богатеньких «буратин», а это по идее представители зарождавшегося НЭПа. Вот и изобразит Платоша этакого мажорчика, якобы нэпманского сынка, сорящего в ресторане деньгами, и тем самым выманивая на себя бандитов.
Пока сочинял – объявили посадку в аэропорту «Быково». Через двадцать минут мы уже садились в машину пензенского представительства в Москве. Было, оказывается, и такое в советские времена. Сразу поехали на улицу Куйбышева, где находилось здание Министерства культуры СССР. Георг Васильевич оторвался от созерцания проносившегося мимо пейзажа, повернул свою увенчанную каракулевой шапкой голову в мою сторону:
– Ты-то, наверное, в Москве уже чаще меня бываешь?
– А куда деваться, приходится, – пожал я плечами.
Дальше ни он, ни я развивать тему не стали. И так всё понятно: в глазах Мясникова я молодой, да ранний, с которым непонятно пока как себя держать. То ли всё так же поглядывать свысока (ты ещё пацан, а я второй секретарь обкома), то ли уже начинать воспринимать как равного. Ну или почти равного, во всяком случае по уровню влияния. Только он влияет на людей и события со своих позиций второго секретаря, а я влияю на людей посредством своей музыки, своих книг… Да и бокса, наверное, в каком-то смысле.
В здании Минкульта нас проводили в небольшое помещение, похожее на комнату отдыха. Сказали, ждать здесь, пока не вызовет к себе Демичев. К нашим услугам был электрический самовар, доверху заполненный водой, баночка растворимого кофе, рафинад, пачка индийского чая, вазочки с печеньями, сушками и конфетами. И даже туалетная комната, куда Георг Васильевич направился первым делом.
Я, не стесняясь, тут же навёл чайку (кофе я любил со сливками, а их не наблюдалось), Мясников, подумав, тоже попросил заварить ему чаю, только не очень крепкого. Я допивал уже вторую чашку, когда дверь распахнулась и приведший нас сюда моложавый чиновник попросил следовать за ним.
Идти пришлось недалеко, кабинет Демичева находился на этом же этаже. Пётр Нилович носил дымчатые очки, волосы с сединой были красиво уложены волнами, а гладко выбритое лицо поблескивало, словно покрытое кремом[21].
– Здравствуйте, Георг Васильевич! – сказал он чуть слышно, слабо улыбнувшись и вставая из-за стола. – Как добрались?
Они с Мясниковым поприветствовали друг друга, затем министр пожал руку мне. Рукопожатие с его стороны было каким-то нежным, деликатным, и я в ответ осторожно сжал его ладонь.
– Чаю уже попили? Так, сейчас время доходит половина одиннадцатого, садитесь, у нас есть ещё время пообщаться… Расскажите пока о себе, молодой человек. Я слышал, вы учитесь на железнодорожника? Планируете связать свою жизнь с железной дорогой?
– Честно сказать, не уверен. В идеале хотелось бы посвятить себя литературе. Ну и музыке, если будет время.
– Угу, вот оно как… А бокс?
– Ну а что бокс… Это ещё лет на десять, от силы пятнадцать. Да и то, если пойму, что боксёр из меня средний, то брошу раньше.
– Почему же средний, – вклинился Мясников. – А чемпионат Европы кто в прошлом году выиграл?
– Первенство Европы, – поправил я на автомате. – Так это по юниорам, и сколько было случаев, что в юношеском возрасте спортсмен считается чуть ли не восходящей звездой, а как переходит во взрослый спорт – так куда только всё девается?
– Согласен… Ну так что же, железнодорожника, значит, из вас не получится?
– Значит, не получится, – пожал я плечами. – Закончу училище – попробую поступить в Литературный институт.
– Угу, тоже дело. Кто знает, вдруг страна в вашем лице приобретёт великого писателя, и мы с Георгом Васильевичем будем гордиться знакомством с вами?
И вроде как без тени сарказма сказал, так что я, поразмыслив, решил не обижаться.
– А что вас волнует?
– В каком смысле?
– Просто хотелось бы знать, чем дышит современная молодёжь?
– Эм-м… Собственно говоря, у меня в общем такие же устремления, как и у моих сверстников.
– То есть джинсы и жвачка?
– Зачем же так утрировать, Пётр Нилович? Есть, конечно, и такие паршивые овцы в стаде, которые за джинсы и жвачку готовы чуть ли не Родиной торговать. А как же те, кто отправляется осваивать целину или строить БАМ? Это ведь тоже молодёжь, вчерашние студенты! А студотряды? Да и среди нынешних школьников немало таких, кто мечтает стать космонавтом, моряком, совершать открытия… Так что вы зря, Пётр Нилович, всех под одну гребёнку.
– А как же мнение, что молодёжь всегда восстаёт против норм, авторитетов и догм? Разве не так?
Ишь ты, провокатор.
  
– Это естественно! Гормоны бурлят, требуя кипучей деятельности, и то, что создавали отцы и деды, кажется устаревшим, хочется ломать и строить своё, новое. Вспомните хотя бы себя в этом возрасте!
– Хм, ну, вы сравнили, Максим… Когда я был молод, мы строили новое государство, окружённое вражескими странами. Мы воевали в Испании, давали отпор фашисткой Германии… Там я уже, конечно, был постарше, но мальчишки сбегали на фронт, а некоторые приписывали лишний год, а то и два, чтобы отправиться громить фашистов… А вот мне сказали, что ваша песня, которая победила в Америке – это какой-то там рок. Мне кажется, для нашей страны это не совсем актуально, вы со мною согласны, Георг Васильевич?