"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

И снова фоном музыка, а спустя несколько секунд из тьмы пространства вынырнул похрипывающий и прерывающийся «глушилками» голос Севы:
– Добрый вечер, друзья! Неделю назад мы начинали нашу передачу с зачитывания писем, но сегодня главные новости летят из-за океана. В Лос-Анджелесе состоялась 21-я церемония вручения премий «Грэмми», на которой были объявлена победители в следующих номинациях: «Запись года», «Альбом года», «Песня года», «Лучшая запись сочинений для оркестра», «Лучшее женское вокальное поп-исполнение» и «Лучшее мужское вокальное поп-исполнение», «Лучшее женское вокальное R&B-исполнение» и «Лучшее мужское вокальное R&B-исполнение», «Лучшее инструментальное джаз-соло», «Лучший инструментальный джаз-бэнд» и «Лучший разговорный альбом». И сразу же хочу начать с новости, которой мне не терпится с вами поделиться… Лучшей песней по итогам 1978 года признана композиция русского автора и исполнителя Максима Варченко «Heart-Shaped Box», выдержавшая нешуточную конкуренцию с Билли Джоэлом и его композицией «Just the Way You Are»…
  
Словно бы невидимая пружина подбросила меня вверх, и я заорал чуть ли не во всю силу своих лёгких:
– Да-а-а! Да-а-а!
Дверь распахнулась, и в дверном проёме показалась перепуганная мама.
– Максим, что случилось?
– Случилось, мама, ещё как случилось!
На моём лице застыла, словно приклеенная, счастливая и глупая улыбка. Ложка дёгтя, конечно, во всем этом присутствовала, и звали её Курт Кобейн. Эта награда должна была достаться ему, настоящему автору песни, но… В который уже раз оправдывал себя тем, что чёрт его знает, как история развернётся, может, Кобейн не в грандж ударится, а станет петь попсовые песенки. А может, и вообще подсядет на наркоту, и ему вообще будет не до музыки. Правда, он и в той реальности стал наркоманом, но хотя бы успел выпустить три альбома.
Пока я рассказывал маме, в чём дело, Сева за моей спиной уже успел поставить «Heart-Shaped Box».
– Вот, слушай!
Мама до этого эту песню слышала один или два раза, когда я ставил венгерскую пластинку, но сейчас послушно села рядом и замерла перед торжественностью момента, Меня же вообще потряхивало от возбуждения и, не в силах справиться с эмоциями, как только песня закончилась, я рванул на кухню и хряпнул рюмку наливки.
– За победу! – объяснил я маме, появившейся следом.
– Ой, а что же теперь будет? – спросила она растерянно.
– Не знаю, – пожал я плечами. – Вряд ли мне в США устроят гастроли. В лучшем случае статуэтку граммофона перешлют из Америки, поставлю на полку и буду на неё любоваться.
– Ой, ну надо же… Отец приедет из поездки, мы его обрадуем.
Эту ночь я почти что вообще не спал. Уснёшь тут, когда такие новости! А едва дождавшись семи утра, принялся обзванивать Ингу и своих музыкантов, чтобы со всеми поделиться радостной новостью. Договорились отметить это дело вечером походом в «Снежок» – наиболее демократичное кафе в центре Пензы, где к тому же подавали самое вкусное мороженое в креманках. Я с собой принёс захваченную из дома с разрешения мамы почти полную бутылку наливки, и мы, сидя за угловым столиком, втихую её оприходовали на пятерых.
Несколько дней я терялся в догадках, получу ли я вообще заветную статуэтку? Меньшову вон за фильм «Москва слезам не верит» передали «Оскар» вообще несколько лет спустя[11]. И тут в среду мне позвонил не кто иной, как собкор в СССР американского издания «USA Today» Генри Стоун.
– Максим, ты уже знаешь, что стал обладателем престижной музыкальной премии?
Я в ответ соврал, что слышал от одного из знакомых, а тот от другого знакомого, но вроде как до конца не был уверен в правдивости информации. Не признаваться же представителю недружественной державы, что я слушаю «вражеские голоса».
– Ок, я тебя понял. А теперь можешь мне поверить – премия «Грэмми» твоя! Мои поздравления, Максим!
– Спасибо! Это действительно прекрасная новость!
Я постарался через телефонную трубку передать ощущение неподдельного счастья. В общем-то, я и вправду был счастлив, просто за эти несколько дней эмоции слегка поутихли.
– Жаль, конечно, что тебя не было на самой церемонии, – продолжал Стоун. – Но ребята сделали красиво. На большом экране мелькали твои фото, кстати, сделанные мною во время визита в твой город, а фоном шла песня. Но я сам не видел, поскольку нахожусь в Москве, мне рассказали.
– А что с наградой? – не выдержал я.
– Награду за тебя получил атташе по культуре советского посольства. Он сказал буквально, что награда найдёт своего героя. Ну это у вас, русских, такое популярное выражение. Но что-то мне подсказывает, что статуэтку тебе никто отдавать не собирается. И я хочу написать об этом в своём издании. Но только чуть позже, когда сделаю запрос на имя министра культуры и получу от него ответ. Либо не получу, в любом случае у меня будут развязаны руки.
– Так может всё-таки отдадут? – выразил я слабую надежду.
– Очень сильно в этом сомневаюсь. Вашим начальникам от культуры зазорно, когда граждане СССР получают награды на фестивалях, проходящих в стане потенциального врага. Атташе приехал просто потому, что иначе статуэтки была бы отправлена спецпочтой на твой адрес. То есть они там подстраховались, чтобы ты точно её не получил… Я бы хотел ошибаться, но, думаю, так на самом деле и есть. В любом случае мне придётся о тебе писать. Даже если вдруг каким-то чудом «награда найдёт героя», я с удовольствием буду освещать это событие в своей газете.
На том и расстались. А мне оставалось лишь надеяться, что вопреки предположением мистера Стоуна у руководителей советской культуры проснётся совесть и мне, пусть даже безо всякой помпы, вручат позолоченный граммофончик.
В субботу мы с Ингой пришли поглазеть на открытие пиццерии, которая так незатейливо и называлась – «Пиццерия». А если повезёт – то и попасть внутрь. Мне-то что, а вот Инге ужасно хотелось отведать настоящей итальянской пиццы.
Народу собралось – мама не горюй. Вроде бы никто особо не рекламировал сегодняшнее открытие заведения, я сам узнал чисто случайно от Вальки, но вся небольшая площадь перед пиццерией оказалась запружена народом. Валька с Юркой и Леной тоже здесь оказались, причём мы не договаривались пересечься, но каким-то чудом в этом людском водовороте наши маленькие компании встретились. Так все вместе, активно работая локтями, и пробились в первые ряды.
Открытие было проведено по всем канонам соцреализма. Первым с крыльца пиццерии речь в микрофон толкнул Мясников. Мол, мы строили-строили и наконец построили. И вообще это чуть ли не подарок наших итальянских друзей во имя дружбы двух государств, которых многое связывает.
«Ещё в далёком XIII столетии, – вещал Георг Васильевич, – во время монголо-татарского нашествия разрушительные набеги на русские земли делали возможным и захват Европу. Желание христианских народов усилить совместные действия в борьбе против общего врага побудило итальянских представителей навестить русские земли. Несмотря на то, что визиты носили дипломатический характер, стороны имели возможность познакомиться с местной культурой, обычаями и традициями. Совершались визиты выдающихся личностей, к которым относится и приезд Аристотеля Фьораванти. Именно он построил Успенский Собор в Московском Кремле…»
Ну и в том же духе минут на пятнадцать, включая информацию, что в обозримом будущем Пенза может стать городом-побратимом итальянского города Менаджо, расположенного на берегу знаменитого озера Комо. М-да, Мясников был большим любителем поговорить, что, однако, не исключало его работоспособность и умение внедрять что-то новое. Чему свидетельством хотя бы вот эта пиццерия.
  
Представитель итальянской стороны Виченцо Карбоне, за время пребывания в Пензе уже выучивший несколько слов на русском, обошёлся без переводчика, и был куда более краток. Сказал, что его земляк – специально выписанный с Апеннинского полуострова пиццайоло – уже трудится на кухне, готовясь порадовать первых посетителей настоящей итальянской пиццей.