"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Юрка задумчиво чешет нос, понимает, что тут я прав.
– А почему только вы, я по здоровью вроде тоже прохожу, – неожиданно подаёт голос Валентин. – Хотя… Я же собрался в МГИК[5] поступать.
Меня так и подмывает рассказать анекдот про Рабиновича в армии. С трудом сдерживаюсь, всё-таки передо мной сразу два «единоверца», вдруг ещё обидятся. Будут потом мне припоминать… Серживая улыбку, говорю с самым серьёзным видом:
  
– Валя, ты больше пользы принесёшь здесь, чем в советской армии, запомни это. И правильно, не растрачивай талант на военный духовой оркестр, где твоя скрипка всё равно не пригодится, лучше в институт культуры поступай. Может, станешь новым Ростроповичем.
– Ростропович виолончелист.
– Та же скрипка. – отмахиваюсь я, – только большая… Да и Лена может выскочить замуж, а там пойдут дети, пелёнки-распашонки, и будет уже не до музыки и тем более гастролей по России… И другим союзным республикам.
– Ничего я не выскочу, ещё чего! – попыталась возразить наша клавишница, надувшись, как мышь на крупу.
– Все вы, девушки, так говорите, а потом не успеешь оглянуться – уже семеро по лавкам, – философски произнёс Гольдберг с видом пожившего раввина и тут же улыбнулся. – Не обижайтесь, Елена, но такова правда жизни… Итак, к чему мы пришли? Несмотря на возможные проблемы с составом ввиду его молодости у нас в запасе, тем не менее, имеется несколько месяцев. Мы хотя бы можем попробовать что-то сделать, а там уже будет видно. Возможно, кому-то придётся искать пусть временную, но замену, тут не до обид, дело важнее. Я же со своей стороны буду стараться делать всё возможное, чтобы уже вскоре о нас заговорила как минимум Пензенская область.
О как, молодец, хмыкнул я про себя.
– Не только о Максиме, который и так уже успел прославиться, – веско добавил Семён Романович, – но о всём коллективе. Я уже так и вижу афиши с вашими портретами.
И он провёл раскрытой ладонью перед собой слева направо, словно бы разглаживая тут самую видимую только ему афишу. Нет, в его администраторских способностях я никогда и не сомневался, разве что он по молодости ввиду отсутствия опыта может где-то накосячить. Надеюсь, не сильно.
– Ещё предстоит сдача концертной программы худсовету при Комитете культуры пензенского Облисполкома, – продолжал между тем Гольдберг. – А это едва ли не самое сложное, так как в худсовете могут оказаться закоснелые ретрограды от музыки, а в Пензе таких хватает. Плюс в составе комиссии будет присутствовать какой-нибудь комсомольский секретарь, а то и партийный. Чтобы избежать ненужных проблем, предлагаю включить в репертуар парочку вещей маститых авторов о комсомоле. Есть варианты?
– Предлагаю «И вновь продолжается бой», – опережаю всех я, – и «Мой адрес – Советский Союз».
– Хм, а потянете «И вновь продолжается бой»? Может, что-нибудь попроще?
– Потянем, – уверенно заявляю.
А сам вспомнил клип новосибирского струнного трио «SILENZIUM»[6]. Эх, жаль, нет у нас в группе таких девчонок, владеющих скрипками и виолончелью. Представляю, как старые пердуны из худсовета только от одного вида девиц в обтягивающих белых блузках, коротких юбочках и гольфах будут писать кипятком. И естественно, поставят крест на нашем проекте, тут даже к гадалке не ходи. Но, чёрт возьми, как бы это эффектно выглядело!
– Семён Романович, откуда вы всё это знаете? – вывел меня из мечтаний своим вопросом Юрка. – Про худсоветы, песни комсомольские… Мы же вроде как у вас первые?
– Юра… Юра ведь, верно? Так вот, Юра, не смотрите, что я молод, поверьте, я крайне любознателен, стараюсь постоянно расширять свой кругозор не только в сфере непосредственно музыки, но и околомузыкальном пространстве. Не вдаваясь в подробности, скажу, что могу похвастать некоторыми знакомствами в среде антрепренёров, и не только местных.
Ишь ты, антрепренёров! Выудил словечко из своего лексикона.
– Кстати, – продолжил Гольдберг, – я могу иногда с вами выходить на сцену, так как владею некоторыми духовыми инструментами, в частности кларнетом. А также могу помочь с аранжировкой, если будет такое желание.
– Может вы ещё и песни сочиняете? – немного бесцеремонно поинтересовался Юрка.
– Увы, композитор из меня так себе, хотя, признаюсь, в юности баловался, как и все мы, пытался сочинять что-то романтическое под фортепиано… Но я вовремя понял, что пытаться – не значит творить, и сосредоточился на учёбе, а впоследствии на педагогической деятельности.
Не пора ли немного поставить на место этого самодовольного типа, по-барски развалившегося в обычном зрительском кресле, закинув нога на ногу? Этак он всё и всех под себя подомнёт, а я его вообще-то пригласил лишь в силу невозможности существования профессионального ВИА без совершеннолетнего худрука.
– Семён Романович, не в обиду… Давайте сразу договоримся, что каждый будет заниматься своим делом. То есть вы занимаетесь чисто административной деятельностью, а нам оставите творческий процесс. Если на выходе музыкального продукта у вас будут какие-то замечания и пожелания, мы с радостью вас выслушаем и, возможно, воспользуемся помощью.
В глазах Гольдберга всё же промелькнула лёгкая обида, но в следующее мгновение он как ни в чём ни бывало улыбнулся:
– Да я, собственно говоря, и не собирался особо вмешиваться в ваши творческие поиски. А за предложение делиться советом – спасибо, как-никак я у меня профессиональное музыкальное образование и я чем-нибудь да помогу.
Это он сейчас вроде как уел нас, трое, мол, даже «кулёк» ещё не закончили, а один вообще самоучка, хоть и талантливый, Пугачёвой песню написал. А он, понимаешь, музучилище закончил и преподаёт в музыкальной школе, и мы по сравнению с ним пигмеи. Усмехаюсь про себя, а вслух говорю:
– Что ж, похоже, мы с вами обговорили интересующие нас моменты, и я предлагаю вам, Семён Романович, посмотреть, как мы репетируем. Если я не ошибаюсь, вам в музыкальную школу к пяти часам, так что мы успеем прогнать для вас вещи, которые могу войти в концертный репертуар.
Жаль, конечно, но такие песни, как «Одна», «Моё сердце», и уж тем более «Волколак» из этого списка пришлось исключить. Члены худсовета за них нас не то что по головке не погладят, а вообще сообщат куда следует. Семён Романович, слушая нас, то и дело кивал чему-то своему, периодически автоматической шариковой ручкой делая в блокноте какие-то пометки.
Отыграли практически внеплановой концерт. Предварительно наш репертуар выглядел следующим образом: «Ковчег», «Ищу», «Незнакомка», «Когда идёт дождь», «Старый дом», «Моя любовь», «Франсуаза», «Дорога», и, конечно же, «Посвящение» на мои стихи и музыку Валентина. Ну и необходимый довесок в виде «И вновь продолжается бой» и «Мой адрес – Советский Союз». Вот тебе и готовая программа!
Была мысль захватить полушансонную «Проводницу», но это нужно подключать Ладу Касаткину, к тому же для обычного ВИА, решившего не позиционировать специализацию лидера, две песни о железной дороге – небольшой перебор. Надеюсь, Лада не слишком расстроится, она тогда один раз с нами и мелькнула с этой песней, а в силу скромности характера на меня заискивающе не смотрела.
– Неплохо, неплохо, – одобрительно покивал Гольдберг, когда мы закончили. – Я бы, пожалуй, внёс местами кое-какие коррективы, но это как-нибудь в следующий раз, мне ещё до музыкальной школы надо успеть добраться.
Проводив Семёна Романовича, я поинтересовался у своих музыкантов:
– Ну что, ребятушки, как вам наш потенциальный художественный руководитель?
– Деятельный, сразу видно, – выпятил по-верблюжьи нижнюю губу Валентин. – Как говорит мой папа, будем посмотреть.
  
– Твой папа умный человек, зря не скажет, – с серьёзным видом подтвердил я. – А пока у меня к вам просьба. Сочинялась одна вещица, хочу Пугачёвой её показать, давайте попробуем записать хотя бы начерно?
– Что за вещица? – оживился народ.
– Сейчас я напою под гитару, а после уже попробуем с инструменталом. И запишем, зря я, что ли, магнитофон из дома тащил.