"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Между прочим, насколько я помнил, став богатым и знаменитым, писатель зачастую свои гонорары перечислял Фонду культуры и Детскому фонду имени Ленина. Может, и мне начать перечислять? На жизнь вполне хватает, всё, что можно купить – куплено, разве что машины нет, а приспичит – и её купим. Только не бате, ему она ни к чему, он зимой здесь, а летом в тайге пропадает. Исполнится восемнадцать – тогда и думать будем.
  
И вообще, раз я зарабатываю в том числе и на чужих песнях, то как тут не помочь ближнему своему? Так что о благотворительности уже можно начинать задумываться всерьёз. Только упаси бог меня перечислять деньги во всякие Фонды, где они попросту канут в Лету. Исключительно адресная помощь, например, какому-нибудь Детскому дому. Или, к примеру, накупит спортивного инвентаря для своей же боксёрской секции. А то ведь мешки, груши, перчатки – это же такое старьё, штопаное-перештопанное! А канвас нашего клубного ринга… Там же швов больше, чем зубов во рту Анатольича.
Я долго не мог уснуть, вдохновлённый идеей обновления клубного инвентаря. В моём воображении рисовались картины, в которых фигурировал не просто скромный клуб бокс «Ринг», а Дворец единоборств, аналогичный тому, который в XXI будет возведён в Кривозерье, на окраине Пензы, при губернаторе Васе Бочкарёве, ныне скромном заместителе начальника автоколонны. С каждого возведённого на территории области и тем более города объекта Вася получал свой куш, ну да это ни для кого не было секретом. Думаю, и для Путина тем более. Но он устраивал Президента на этом посту долгие годы, всё-таки Василии Кузьмич был крепким хозяйственником, этого у него было не отнять.
Хотя нет, Дворец единоборств – слишком помпезное сооружение. Нужное, не спорю, там смогут заниматься тысячи ребят, но вот мне по душе больше был скромный, уютный зал. Типа того, что имелся сейчас в «Ринге», хотя если бы зал был чуть больше – я бы ничего не имел против, нынешний всё же тесноват. Может, когда-нибудь и построю то, что лично мне хочется, например, собственной зал, как у Фредди Роуча, тренировавшего легендарных боксёров Мэнни Пакьяо, Бернарда Хопкинса, Владимира Кличко… Даже мой земляк Рома Кармазин у него занимался. Под эти сладостные мысли я и уснул, чтобы через несколько часов встретить новый день, полный новых планов и новых надежд.
  
Глава 3
 
Валя, Юрка и Лена появились, как и обещали, сразу после окончания занятий в своём «кульке». У нас они тоже завершились параллельно, и я уже ждал их в актовом зале, который открыл сам – с некоторых пор Петренко стал мне ключи доверять. А моих музыкантов уже давно пропускали без вопросов, все знали, что они приходят не своровать что-нибудь (хотя что в училище воровать кроме парт и мелков), а репетировать со мной песни.
К их появлению я уже вытащил на сцену и подключил аппаратуру и инструменты, так что они пришли, можно сказать, на всё готовенькое.
– Ну что, парни и девчата, генеральный прогон?
– Погнали, – ответил за всех Юрка, занимая место за барабанами.
Пару раз отыграли, меня всё устраивало, после чего я отправился за Бузовым. Постучался, прежде чем открыть дверь, сунул нос внутрь – там Николай Степанович общался с завучем.
– Чего тебе, Варченко?
– Хотел пригласить вас в актовый зал, мы готовы представить обещанную песню.
Пару секунд в глазах Бузова плещется немой вопрос, после чего шлёпает себя ладонью по лбу.
– Ах ты ж, я и забыл, что эти гаврики обещали мне новую песню. Галина Анатольевна, не желаешь присоединиться?
Так что в актовый зал вернулись втроём. А туда уже заглядывали любопытные первокурсники, человек десять будущих помощников машиниста.
– А ну брысь! – прикрикнул на них с наигранной серьёзностью директор.
Те, как воробьи, кинулись врассыпную, а мы степенно прошествовали в актовый зал: я и следом за мной двое зрителей. При нашем появлении Валя, Юрка и Лена, что-то весело обсуждавшие, сидя прямо на краешке сцены, свесив с неё ноги, резко подобрались и нестройным хором поздоровались с новь прибывшими.
– Здравствуйте, здравствуйте! – кивнул им Бузов. – Присаживайтесь, Галина Анатольевна, посмотрим, что они нам приготовили.
Я тем временем легко запрыгнул на сцену, перекинул через шею ремень от гитары, посмотрел на своих орлов… и орлицу. Движением бровей спросил: «Готовы?» и, дождавшись утвердительных кивков, бросил Юрке:
– Давай счёт.
Клавишным в этой песне я нашёл единственное применение – изображать гудок паровоза в начальном проигрыше (intro) и финальном (outro). Всё остальное держалось исключительно на ритме, плюс инструментальная вставка, без которой, по моему дилетантскому разумению, не должна обходиться ни одна уважающая себя композиция. Да и надо же лидер-гитаристу проявить свой мастерство! Конечно, Ван Халеном или хотя Джимми Пейджем я себя не считал, даже до Зинчука мне было как пешком до Луны, но кое-что изобразить мог, тем более перед неискушёнными директором училища и заведующей учебной частью.
Но до этой самой вставки ещё нужно было дожить, и я, проиграв бодрое вступление, имитирующее стук вагонных колёс, запел:
 
 
Мой поезд отходит
 
От станции в полночь
 
Стоим на перроне
 
На вкус прощанье горечь
 
Но… Остыло всё давно
 
И вроде всё равно
 
Поверь, жизнь не кино
 
Но…
 
 
Кошусь на зрителей, те пока никак не выражают своих эмоций. Завуч в свою очередь косится на Бузова, ждёт его реакции, чтобы тут же её продублировать. Становится немного смешно, но я пою второй куплет:
 
 
Колёса на стыках
 
Диктуют морзянку
 
Снаружи лишь холод
 
Но я не жду стоянку
 
Но… Остыло всё давно
 
И вроде всё равно
 
Поверь, жизнь не кино
 
Но…
 
 
И пошёл припев на пару с Валькой:
 
 
Пролетают километры
 
Дуют северные ветры
 
За окном мелькают города
 
Загрустила проводница
 
Отчего-то ей не спится
 
Светит путеводная звезда
 
Звезда…
 
 
Согласен, по тексту песня «Дорога»[4] должна исполняться ну никак не подростками типа нашего ВИА, но что же мне, писать песню про весёлый паровозик? Извините, наступить на горло собственной песне (хе-хе, каламбурчик) превыше моих сил. А мы входим в раж и вторую часть песни исполняем так душевно, что Николай Степанович всё-таки не выдерживает, начинает чуть заметно кивать в такт и постукивать ботиночком об пол. Уловив настроение начальства, Галина Анатольевна улыбается и обозначает хлопки ладонями так же в ритм нашей композиции. После финального аккорда, на который наложен затихающий гудок поезда, какое-то время в актовом зале стоит тишина, во время которой в моей голове проносятся самые разные мысли от «щас смешает нас с дерьмом» до «в таком восторге, что никак не переварит». Наконец Бузов, кряхтя, поднимается, и следом вскакивает фигуристая завуч, отчего её спелые груди задорно подпрыгнули.
– Ну что, Галина Анатольевна, – повернулся к ней Николай Степанович, – по-моему, очень даже неплохо.
  
– Я тоже так считаю, – прощебетала она.
Бузов повернулся к нам:
– Только слова уж больно… Какие-то расставания, проводница у вас грустит. Может, стоило сочинить что-то повеселее?
– Николай Степанович, ну это же жизненно! – взмолился я. – Да, песня в какой-то мере навевает грусть, но нельзя же всё время веселиться, должно оставаться место и для светлой грусти. «Анна Каренина» Толстого тоже не водевиль, но её перечитывают и фильмы по этой книге ставят.