"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Алексей подумал, что его сейчас вырвет, но невероятным усилием воли справился с позывом. Он присел на корточки, спрятавшись за большим, пыльным колесом. Наверное, нужно было попытаться проникнуть в бэтээр и всё же попробовать наладить связь, в общем-то, он представлял, как это делается, видел, как управляться с тангеткой микрофона. Но при одной только мысли о том, что там ему предстоит столкнуться с почти безголовым Тараканчиковым, младшего сержанта едва не вырвало.
  
Он пополз к корме БТР, осторожно выглянул из-за севшего на обод колеса, пробитого то ли пулей, то ли осколком. Дела обстояли плохо, горели бензовозы, повсюду лежали тела убитых и раненых, отстреливались уже единицы. В кого, куда стрелять — Алексей не имел ни малейшего представления.
Он прижался к колесу спиной и закрыл глаза, продолжая сжимать побелевшими от напряжения пальцами цевьё АКМ. Он не знал, сколько прошло времени, но в какой-то момент вдруг наступила оглушительная тишина. Но нет, вот послышался чей-то стон, затем ещё чей-то, уже с другой стороны, кто-то негромко выругался на русском. А затем раздались другие голоса, Рымов осторожно выглянул из-за колеса и увидел, как между телами убитых и раненых ходят люди, одетые в длинные рубахи и просторные штаны, многие в жилетах, на головах „пуштунки“. Почти у всех в руках АКМ, у двоих гранатомёты. Один из моджахедов перевернул на спину раненого бойца, кажется, того звали Василием, был он из Мурома. Душман достал нож и, как ни в чём ни бывало, отрезал ему сначала левое ухо, потом правое, сунув их себе в холщовую сумку. Затем одним движением перерезал раненому горло. Вася захрипел, дёрнулся пару раз и затих.
Рымов словно зачарованный наблюдал за тем, как смеющиеся афганцы отрезают у раненых уши, прежде чем добить, отрезают уши и у мёртвых, обыскивают тела, что-то обсуждая на своём гортанном наречии.
„Сейчас они увидят меня и тоже, как Ваську, как других пацанов — ножом по горлу“, — закралась в голову мысль, от которой ему невыносимо захотелось оказаться где-нибудь далеко, где нет ни духов, ни этих проклятых гор.
Но вдруг он почувствовал, как страх в его душе уступает место ярости. Что ж он, будет как агнец на заклании, покорно ждать, пока ему перережут глотку? Можно, конечно, приставить ствол „калаша“ к подбородку и нажать на спусковой крючок. А можно попытаться дорого продать свою жизнь. Главное — не дастся живым, Рымов из рассказов старослужащих знал, что бандиты делают с пленными шурави. Двум смертям не бывать, как говорил капитан Полозков, а одной не миновать. Уж лучше уйти с высоко поднятой головой.
Дальше всё было словно не с ним, словно во сне. Он помнил, как, что-то крича на одной ноте (кажется, он вопил „Ура!“), выскочил на дорогу, увидел перед собой душмана с окровавленным ножом, который тоже начал что-то кричать, и выпустил по фигуре в белой рубахе длинную очередь. Ещё почему-то подумал, как тот в такой грязи умудрился её не испачкать? Помнил, как пролегла по этой рубахе тёмно-красная полоса, краем глаза увидел, как поднимают стволы своих АКМ душманы и дальше как-то так само получилось, что ноги понесли его к краю обрыва. Прыгнул, ожидая удара о камни и боли в сломанных костях, но всё же лучше так, чем лежать с перерезанным горлом и отрезанными ушами.
На его счастье, в этом месте речушка сужалась, и глубина её оказалась достаточной для того, чтобы он, рухнув с высоты около пятнадцати метров, не разбился о каменистое дно. Вынырнул ниже по течению, отплёвываясь, не замечая холода горной воды, всё ещё не веря в своё чудесное спасение. Воды реки несли его прочь от горящих бензовозов и страшных душманов, столпившихся у края обрыва и размахивавших руками. Видели они, как он вынырнул или посчитали утонувшим? Плевать, не стреляют по нему — и уже это радует. Минут десять спустя впереди появилась отмель, из последних сил выбрался на неё и долго лежал с закрытыми, приходя в себя. В этот момент ему было плевать даже на то, если вдруг душманы отправились вдоль реки, чтобы найти его, живого или мёртвого. Потом встал, слил воду из ботинок, отжал одежду, снова натянул на себя. Подумал, что под ползущим в зенит солнцем через десять минут она уже станет сухой, и стал карабкаться наверх, выискивая ведущую наверх тропу. Кое-как выбрался на автодорогу, тяжело дыша, оглянулся. Где-то за горой в небо поднимались чёрные столбы дыма — это догорали бензовозы.
Обратно дороги нет, там душманы, значит, нужно двигаться в сторону Кабула. И он побрёл, механически передвигая ноги. Ещё раз ему повезло, что через полтора часа навстречу попалась шедшая порожняком из Кабула колонна…»
Для начала сойдёт, думал я, откладывая тетрадку в сторону. Может, на взгляд воина-афганца из будущего, тут и было к чему придраться, но пока этих воинов ещё и в помине нет, а может, если история пойдёт по другому руслу, то и не будет. Дальше по тексту идут воспоминания героя о том, с чего начался афганский конфликт, и как американцам во многом благодаря усилиям Бжезинского удалось втянуть в него СССР. По сюжету Рымов хоть и не политолог, но достаточно образованный человек, ленинградец, что уже ко многому обязывает. Надо же мне как-то читателю грамотно подать информацию! Далее герой через призму своей жизни вспоминает кончину Брежнева, приход к власти Андропова, «хлопковое дело», рейды по кинотеатрам, Горбачёва, сменившем ушедших одного за другим Андропова и Черненко. По мнению героя эссе (и по моему, соответственно), Горбачёв остался в народной памяти человеком, развалившим Советский Союз, державу, с которой считался весь мир. Причём дорога в ад, как часто случается, оказалась вымощена благими намерениями. Под лозунгом «Ускорение. Гласность. Перестройка» страна уверенно шагала к закономерному финалу. Понятно, что-то нужно было менять, необходимость этого давно назревала, и в первую очередь в экономике, но не такими методами, которыми это делали Горбачёв и его окружение. Можно даже предположить, что он оказался марионеткой в руках Яковлева, за которым прочно закрепилось прозвище «Прораба Перестройки».
Цель моего произведения — дать чёткое представление о том, что случится со страной и миром в ближайшие тридцать лет с небольшим лет, вплоть до начала 2000-х. По мере сил указал точные даты важных событий, которые не дадут усомниться в том, что автор текста как минимум ясновидящий, и к его словам желательно прислушиваться. В том числе произошедших до того момента, как Брежнев под давлением своего не совсем умного окружения дал приказ советским войскам пересечь границу с Афганистаном.
Польша — это отдельная тема. Коммунистическое руководство во главе с Эдвардом Гереком делало ставку на нейтрализацию протестов за счёт повышения уровня жизни в стране. 1970-е годы были отмечены беспрецедентным взлётом доходов населения ПНР. Эта политика осуществлялась прежде всего за счёт экономического субсидирования из СССР, вылившееся в миллиарды долларов. Тем не менее, это не помешало в 1980-м забастовке на гданьской судоверфи, и в дальнейшем «Солидарность» успешно дестабилизировала обстановку в стране.
Создание эссе заняло у меня ровно три дня, и было готово аккурат к 31 декабря. За эти дни я однажды виделся с Ингой, мы гуляли по вечернему скверу под хлопьями тихо падавшего сверху снега, болтая о всякой ерунде, а потом стояли и долго целовались. Перед тем, как расстаться, договорились, что в новогоднюю ночь после посиделок с домашними встретимся на улице. Чтобы встреча прошла ярко, я заранее купил с десяток хлопушек и бенгальских огней. Ну и на подарок раскошелился, то, что я привёз из Ташкента, я новогодними подарками не считал. Не забивая голову выбором новогодних презентов, купил Инге и маме парфюм, естественно, разный, в зависимости от их предпочтений. Невольно в голову закралась крамольная мысль, сколько я уже потратил за эти месяцы на подарки Инге, но я тут же прогнал её прочь — для любимой девушки, которая к тому же отдалась мне, будучи девственницей, ничего не жалко. А если учитывать возможную помощь её отца в получении моей семьёй новой жилплощади, то все эти подарки кажутся просо детской шалостью.