"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

– Верю, верю, – кивнул Высоцкий и тут же поморщился от фотовспышки. – А я ведь ни разу в Пензе не был. Почему-то она всё время мимо моего гастрольного графика пролетает.
– Так организуем концерт, какие вопросы! – самонадеянно заявил я.
– Ника, ручка с листочком имеется? Ага, спасибо… Вот номер телефона моего администратора. Если действительно что-то наметится, звоните ему, решим вопрос с гастролями.
  
Я спрятал заветный клочок бумаги в карман и направился к фотографу, решившему перекусить. Познакомились, оказалось, что Валерьян Павлович – давний знакомый Ники, не раз устраивал ей фотосессии, провёл в Москве уже две выставки своих фоторабот. Когда я поинтересовался, сфотографировал он меня с Высоцким или нет, Валерьян Павлович кивнул с набитым ртом:
– Угу… Должны хорошо получиться на фото. Я фотографии потом Нике отдам, созвонитесь с ней… Или лучше: вот моя визитная карточка. Я вам могу на заказ хоть плакат с вами и Владимиром Семёновичем напечатать.
– И почём?
– Да не дороже денег! Валерьян Вержбовский серьёзный фотограф, моё имя – гарантия качества, так что звоните, сделаем всё в лучшем виде.
А тут между делом уже Высоцкому подсунули гитару, попросив что-нибудь исполнить. Тот поинтересовался, нет ли семиструнной, затем обречённо кивнул и провёл пальцами по струнам.
– Тогда давайте из свежего… Да хотя бы вот эту: «Когда вода всемирного потопа…», я её написал к фильму «Стрелы Робин Гуда».
Эту песню я слышал, но только, естественно, в записи. Пожалел, что нет видеокамеры, даже нет моего мобильного телефона, чтобы заснять живое выступление. Эх…
После этой песни Высоцкого попросили спеть ещё одну, затем ещё… В ответ на очередную просьбу он стал отнекиваться:
– Товарищи, уже в горле пересохло… Спасибо, а что это? Водка? Хм… Ну ладно… А ничего, приличная… Марина, это первая за вечер, не смотри так на меня, любимая. Опять вам спеть? Ребята, вон композитор сидит скромно в уголке, пусть он что-нибудь споёт.
Я увидел, как все обернулись в мою сторону, и непроизвольно вздрогнул.
– Давай, давай, – уже обращаясь на «ты», подбодрил меня бард. – Вот, держи инструмент. Можешь ведь спеть из репертуара «Весёлых ребят», что сам сочинил.
– Дык… Там песни такие, эстрадные. Мне кажется, тут что-то другое нужно исполнять.
– А у тебя больше ничего нет?
Мне показалось, что в голосе Высоцкого промелькнула нотка разочарования, и я, взбодрённый энным количеством выпитого, нагло заявил, вспомнив крылатую фразу из фильма «Интервенция», как раз с Высоцким:
– Ну почему же, имеется кое-что. «Вы просите песен? Их есть у меня!»
Быстро подстроил гитару под себя и, стараясь не глядеть на собравшихся, затянул одну из моих любимых из репертуара «ЧайФа»:
 
 
А не спеши ты нас хоронить,
 
А у нас ещё здесь дела,
 
У нас дома детей мал-мала,
 
Да и просто хотелось пожить…
 
 
Песня мне нравилась не только тем, что реально брала за душу, но и своей нарочитой простотой. Пресловутые три аккорда, не нужны никакие голосовые экзерсисы, и вообще подходит для хорового исполнения, особенно в компании поддатых слушателей. Неудивительно, что вскоре гости начали подпевать мне в припевах.
Когда я последний раз ударил по струнам, раздались сначала жидкие, а затем более стройные аплодисменты.
– Твоя песня? – спросил Высоцкий.
– Ну-у-у… Получается, что так.
– Мне понравилось. Есть ещё что-нибудь?
Я подумал, что от ещё одной преждевременно исполненной песни в будущем особо не убудет, а потому решил спеть бутусовскую «Прогулки по воде». Аккорды к ней я знал давно, а как раз за пару месяцев до того, как кануть в прошлое, занялся изучением проигрыша вступления. После недели мучений выяснилось, что не так страшен чёрт… Как говорится, ловкость рук – и никакого мошенничества. Главное, сейчас быстро освежить память и не сбиться.
Проигрыш более-менее получился, и я с более лёгким сердцем запел:
 
 
С причала рыбачил апостол Андрей,
 
А Спаситель ходил по воде,
 
И Андрей доставал из воды пескарей,
 
А Спаситель – погибших людей…
 
 
Приятно, чёрт возьми, наблюдать на лицах людей такие эмоции! В глубине-то души я понимаю, что всего-навсего перепел не принадлежащий мне хит, но тем не менее меня в этот момент переполняло чувство глубокого удовлетворения, как говаривал товарищ Брежнев.
– Сильно, – констатировал Владимир Семёнович. – А почему не выступаешь? Наберётся у тебя песен на альбом?
– На альбом-то наберётся, но не моё это – петь и выступать, да и тексты, сами понимаете, вряд ли одобрит цензура. Лучше уж я буду книги писать, а петь – так, для развлечения, как сейчас.
– Смотри, а то у Марины есть связи во Франции, можно и там будет, если что, пластинку выпустить.
– Эдак я, Владимир Семёнович, быстро в числе диссидентов окажусь, а оно мне надо? Вас-то вон, величину, со скрипом выпускают, каждый концерт, если я ничего не путаю, с таким трудом удаётся организовать… А я кто для них? Так, мелочь пузатая. Так что рано мне ещё. Как бы после сегодняшнего «квартирника» не настучали, – добавил я, понизив голос.
– Эти могут, тут информатор на информаторе, – усмехнулся Высоцкий. – И кстати… Давай без отчеств и на «ты».
«Прямо как со Слободкиным история повторяется», – подумалось мне.
– Договорились, на «ты» так на «ты».
Когда время близилось к полуночи и я, кляня Слободкина на чём свет стоит, из последних сил боролся со сном, ко мне подошёл Тарковский.
– Вот уезжать собрался, но решил всё же познакомиться поближе. «Марсианина» ведь вы написали, я ничего не путаю? Я как раз прочитал первую часть в журнале «Вокруг света» и подумал, что из этой вещи может получиться неплохой сценарий. Она и написана так, что хоть сейчас бери камеру и снимай фильм. А у вас, случайно, нет с собой рукописи романа? Жаль… А когда в следующий раз в Москве будете? Тогда вот номер моего телефона, позвоните, мы с вами встретимся и обсудим наше возможное сотрудничество.
А что, неплохо так-то всё складывается. Я уже не жалел, что оказался на этой вечеринке, действительно, свёл знакомство не абы с кем, а с самими Высоцким и Тарковским. Шустёр я, ох шустёр, за полгода такого наворотить… Да где же этот Слободкин?! Щас прямо на диване лягу и усну… О, а вот и он!
Выглядел худрук «Весёлых ребят» удручающе. Выяснилось, что у Барыкина серьёзный перелом, и завтра ни о каком выходе на сцену не может идти и речи.
– Что же делать-то, что же делать! – не находил себе места Слободкин. – Вот ведь паразит, взял и всех нас подвёл накануне такого ответственного выступления! Ещё и Алёшин заболел… Слушай! – Он замер и уставился на меня так, словно впервые видел.
– Что? – настороженно спросил я.
– Ты же можешь спеть свою «Позови меня с собой»! Выйдешь на сцену вместо Барыкина?
– Я?! Да ты что, с какого перепуга? В Москве вокалиста, что ли, нереально найти?
– Ага, найдёшь тут… Сейчас такую цену заломят – мало не покажется. Дешевле самому прохрипеть. Да ладно тебе, там всего одна песня, ребята подпоют, поддержат. Тебя по Центральному телевидению покажут, правда, в записи, но всё же… Вся Пенза на ушах стоять будет. Соглашайся!
– Блин, вот ты меня огорошил…
– Так ведь и гонорар за выступление заплатят. Давай-давай, решайся, когда ещё такой шанс представится!
А ведь и правда, что я теряю? Ну, спою песню, выручу Пашу, чай от меня не убудет. Ещё и по телику покажут, пусть «Плодовощторг» за меня порадуется.
  
– Ладно, уболтал. А теперь давай прощаться и поехали домой, я уже просто с ног валюсь.
  
Глава 29
 
Слободкин разбудил меня ровно в девять утра. Кое-как продрав глаза, я втянул ноздрями доносящиеся с кухни запахи яичницы и кофе.