Лекарь Империи 12 (СИ)

Кобрук вздохнула.
— Барон, у вас есть ресурсы для организации такого мероприятия?
— У меня? — он посмотрел на неё как на ребёнка, спросившего очевидную глупость. — У меня есть связи, деньги и амбиции. Это больше, чем нужно. Делаем! Немедленно!
Прошла неделя.
Неделя лихорадочной подготовки, бесконечных согласований, звонков и встреч. Барон фон Штальберг развил такую бурную деятельность, что иногда мне казалось — он не спит вообще. Каждый день он появлялся с новыми идеями, новыми предложениями, новыми контактами.
  
Объявление о конкурсе опубликовали в «Имперском медицинском вестнике», разослали по всем гильдиям целителей, разместили в газетах и на афишах. Я лично составил текст задания, тщательно анонимизированную и отредактированную историю болезни.
Срок подачи заявок — две недели.
Казалось, этого мало. Казалось, нужно больше времени.
Я ошибался.
В этот день я шёл по коридору после обхода, когда меня догнал Семён Величко. Он выглядел взволнованным — щёки раскраснелись, глаза блестели.
— Илья! — он почти бежал, чтобы не отстать. — Подожди!
Я остановился.
— Что случилось?
— Ничего не случилось. То есть… — он замялся, переминаясь с ноги на ногу. — Я хотел сказать… Я это сделал. Подал заявку. На твой конкурс.
Я улыбнулся.
— Молодец, Семён.
— Правда? Ты не думаешь, что это… ну… самонадеянно? Я же ещё ординатор. Всего лишь адепт. Там будут Мастера, магистры, опытные специалисты…
— И что? — Я положил руку ему на плечо. — Ты показал, на что способен. С Боренькой, с гипотермией. Ты умеешь думать, умеешь принимать решения, умеешь брать ответственность. Это важнее, чем звания и выслуга лет.
— Ты так думаешь?
— Я так знаю. Это правильное решение, Семён. Я в тебе не сомневался.
Он просиял. Открыл рот, чтобы что-то ответить…
И тут из-за угла буквально вылетел барон фон Штальберг.
Он был… ну, как бы это сказать… В экстазе. В эйфории. В состоянии, близком к истерике счастья. Его обычно аккуратно уложенные волосы торчали во все стороны, галстук съехал набок, глаза горели безумным огнём.
— Разумовский! — он кричал ещё с середины коридора, размахивая какими-то бумагами. — Вот вы где! У меня для вас новости! Феноменальные новости!
Он подбежал к нам, тяжело дыша, и остановился, пытаясь отдышаться.
— Заявки! — выпалил он. — Мы только вчера закрыли приём! Вы не поверите, сколько их!
— Несколько сотен? — предположил я.
Штальберг рассмеялся. Громко, почти истерично.
— Сотен! Сотен, он говорит! — он повернулся к Семёну, как бы ища поддержки. — Слышали? Сотен!
— Тогда сколько? — спросил я, начиная понимать, что недооценил масштаб происходящего.
— Тысячи! — Барон потряс бумагами у меня перед носом. — Разумовский, ТЫ-СЯ-ЧИ! Тысяча двести сорок семь заявок, если быть точным! Со всех уголков Империи! От столичных целителей до сельских лекарей из провинций, о которых я даже не слышал!
Семён, стоявший рядом, побледнел.
— Тысяча? — переспросил он слабым голосом. — Тысяча человек хотят попасть в команду?
— Не просто хотят! — Барон воздел руки к потолку. — Они жаждут! Они мечтают! Они готовы на всё ради шанса работать с Мастером Разумовским! Это ажиотаж! Безумие! Это… это…
— Это проблема, — сказал я тихо.
Штальберг осёкся.
— Проблема?
— Тысяча двести заявок. Каждую нужно прочитать, оценить, сравнить с другими. Отобрать пятнадцать-двадцать лучших. Это… — я быстро прикинул в уме. — Это недели работы. Может, месяцы.
— Ерунда! — Барон отмахнулся. — Наймём помощников! Создадим комиссию! Разделим работу!
— И как вы гарантируете объективность? Как убедитесь, что комиссия не пропустит гения из провинции ради столичного магистра со связями?
Штальберг открыл рот и закрыл его снова. Судя по его лицу, такая мысль ему в голову не приходила.
— Придётся читать самому, — сказал я со вздохом. — Или хотя бы финальный отбор делать самому. Иначе весь смысл конкурса теряется.
Барон смотрел на меня с выражением человека, которому только что сообщили, что праздник отменяется.
— Но это же… это же займёт…
— Много времени. Да. Я знаю.
Я посмотрел на бумаги в его руках. Тысяча двести сорок семь заявок. Тысяча двести сорок семь историй. Тысяча двести сорок семь человек, которые хотят работать со мной.
Грандиозный и сложный механизм, который я запустил, начинал набирать обороты. И остановить его было уже невозможно.
— Ладно, — сказал я. — Давайте начнём. Это будет долгая работа.
Штальберг просиял.
— Да! — сказал он. — Это будет не просто конкурс, Разумовский! Это будет самое легендарное медицинское событие в истории Империи!
  
Глава 16
 
Штальберг всё еще размахивал бумагами, его глаза горели тем особенным огнем, который загорается у людей, когда они чувствуют себя причастными к чему-то великому. Тысяча двести сорок семь заявок.
Легендарное событие. Самый грандиозный конкурс в истории Империи.
Я уже начал прикидывать, сколько часов в сутки придётся тратить на чтение этих заявок, когда барон вдруг хлопнул себя по лбу.
— Кстати, Разумовский! — он перебил сам себя с энтузиазмом человека, у которого мыслей больше, чем времени на их изложение. — Раз уж мы здесь, и вы такой гений… у меня есть для вас одно интересное дело. Очень интересное. Хотите?
Я инстинктивно напрягся.
За последние месяцы я усвоил одну важную истину: когда кто-то говорит «интересное дело», это обычно означает что-то, от чего нормальный человек побежал бы в противоположную сторону.
Поездки в другие города, встречи с высокопоставленными особами, операции под прицелом десятков глаз, политические интриги…
— Барон, — сказал я осторожно, — если для этого нужно ехать во Владимир или в столицу — я пас. Мои пациенты здесь. У меня отец Вероники в реанимации, загадочный случай Яны Смирновой, гора заявок на конкурс, и…
— Нет-нет! — Штальберг рассмеялся и отмахнулся так энергично, что чуть не выбил бумаги из собственных рук. — Никаких поездок! Пациент здесь, в вашей больнице. Только что поступил. Я организовал перевод из частной клиники во Владимире.
— Перевод?
Специально перевел его сюда ко мне. Видимо, случай действительно сложный, и вся надежда на то, что я за него возьмусь.
— Да. Его лечили там две недели — безрезультатно. Я решил, что пора привлечь тяжёлую артиллерию, — он посмотрел на меня с выражением охотника, который наконец загнал добычу в угол. — То есть вас.
Я бросил быстрый взгляд на Семёна, который всё это время стоял рядом с видом человека, пытающегося стать невидимым.
Бедняга. Он пришёл поделиться радостью о поданной заявке, а попал в эпицентр очередного штальберговского урагана.
— Семён, — сказал я, — иди проверь состояние Бориса Жорина. Его там выписывают сегодня.
— Конечно, Илья, — он с явным облегчением кивнул и быстро ретировался по коридору.
Я повернулся к барону.
— Тогда, пожалуй, можем посмотреть. Что за случай?
Штальберг просиял.
— Вот это я и хотел услышать! Идёмте, расскажу по дороге!
Мы шли по коридору в сторону приёмного отделения, и барон излагал историю болезни с энтузиазмом человека, который пересказывает захватывающий детектив.
— Владислав Эбергард, тридцать восемь лет. Мой лучший аналитик в финансовом департаменте. Гений цифр, без преувеличения. Два месяца назад начались странные симптомы — слабость, головокружения, периодические боли в животе. Списывали на стресс, переработку. Но неделю назад он потерял сознание прямо на совещании. С тех пор — три обморока, нарушения речи, тремор рук. Частная клиника во Владимире развела руками — «неясная этиология», «требуется дополнительное обследование», «рекомендуем консультацию столичных специалистов», — он презрительно фыркнул. — Консультацию! Как будто я плачу им за консультации!
  
В приёмном отделении нас встретил дежурный лекарь — молодой парень, которого я знал только в лицо. Он вытянулся по стойке смирно, увидев меня, и начал докладывать, как солдат на плацу.