Проклятие чёрного единорога

Девушка смеялась от души, потом принималась шутливо браниться, но в конце концов ей все же приходилось отрывать себя от уютной скамеечки и показывать все на собственном примере.
После пробежки и разминки Джиа заставила библиотекаря делать растяжку. Затем она продемонстрировала ему парочку сложных и не менее красивых комбинаций в пируэте, указав, таким образом, к чему стоит стремиться. И отправила выполнять безынтересные упражнения по освоению базовых шагов и ударов.
– О, Джиа! – наконец воскликнул Алем Дешер. – Смилуйся, не могу я больше. Сил моих нет…
– Добро! – согласилась наемница. – Переходи к заминке. Разминка твое тело разогревает, а заминка должна плавно его остудить, сбалансировать нагрузку, подготовить сердце и мышцы к отдыху.
Тяжело вздыхая, ученый муж принялся выполнять указанные упражнения. Но, несмотря на все мольбы об отдыхе, улучив момент, когда Джиа зачиталась одной из выбранных им любовных поэм, он добрался до деревянного оружия и с первых же ударов мастерски разнес на куски несчастное соломенное чучело.
В конце концов измученный, но довольный, покрытый с ног до головы слоем пыли и частично внутренностями несчастного противника, Алем Дешер повалился на траву рядом со скамеечкой Джиа.
– Клянусь, – сладостно простонал он, – случалось мне часами проверять силы на выносливость, но я никогда даже и подозревать не смел, насколько воинская наука сложнее любовной…
– Ну-ну, – фыркнула Джиа, не отрываясь от книги. – А я-то предполагала, что принцесса – твоя единственная любовь.
Алем Дешер рассмеялся и все-таки стянул с себя рубашку, демонстрируя теперь солнечному свету и взгляду девушки стройный и лоснящийся от пота смуглый стан. Этот стан, судя по его виду, в жизни не знавал ни голода, ни твердой земли, ни колючих ветвей под собой, а лишь шелка, ароматные масла да женские ласки.
Джиа вздохнула, припомнив горячие объятия Летодора, его твердые мускулы и сильные руки. Ей вдруг захотелось обнять ведьмака. Обнять крепко, прижаться к нему всем телом. Ощутив, что к ее щекам приливает румянец, девушка тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Да что такое с ней происходит?
Вот уже несколько дней она старательно путала следы, ловко обманывая ведьмака и уходя от его слежки. Ей требовалось время, чтобы хорошенько подумать над их последним разговором, а главное – объяснить самой себе, почему же она одновременно так сильно хочет и в то же время не хочет быть с ним вместе.
На мгновение ей даже показалось, что она снова слышит мерзкую вонь жабалака.
– …Я упоминал, что в любви, как и в прочих дисциплинах, необходимы упражнения и тренировки, – как будто читая ее мысли, проговорил Алем Дешер. – Как понять, что пища вкусна, если всю жизнь ты ешь один лишь рис?
– Ах, вот как. – Джиа захлопнула книгу и наконец одарила утомленное тело библиотекаря своим вниманием. – А ты специалист в любовных делах, уважаемый Алем Дешер? Как я тебя послушаю, так и не только лишь мудрые книги ты держал в своих руках…
– Ты, как всегда, совершенно права, о прекрасная Джиа, – улыбнулся мужчина, закусывая одну из соломинок убиенного им чучела.
– Скажи, а много ли яств нужно испробовать, прежде чем остановиться на одном из них? – язвительно уточнила Джиа.
– Много, – недолго раздумывая, ответил библиотекарь.
Джиа мягко улыбнулась, пряча растерянность. Оказывается, среди ученых книг, тренировок и размышлений о смерти она упустила нечто очень важное из жизни юной девушки! Возможно, Алем Дешер и был прав: ей сильно не хватало практики в общении с людьми в целом и с противоположным полом в частности. Быть может, потому теперь ее и мучила не стоящая того «ведьмачья дилемма».
К удивлению, она вдруг ощутила крохотный укол стыда и даже некоторую благодарность врачам родного мира, чьи указания играли решающую роль при выборе полового партнера и снимали бо́льшую часть ответственности с молодых людей.
– Впрочем, – беззаботно продолжил библиотекарь, – мудрецы моего мира считают, что деве, прежде чем стать супругой, и вовсе не нужно практиковаться. Так что ты, о Джиа, несколько старомодна, но права в своем выборе…
 
Наемница скрипнула зубами. Да как он смеет говорить ей такое? А главное, откуда понял?! На лбу у нее, что ли, написана эта «старомодность»?
– Уточни, пожалуйста, дорогой Алем, – ласково проговорила Джиа, успешно справившись с эмоциями, – с кем же, в таком случае, юноши твоего мира тренируются, если девам твоего мира практиковаться не показано? – Она бросила на мужчину многозначительный взгляд, лукаво поведя бровью.
– О, Джиа, – невозмутимо улыбнулся он, – разумеется, с учеными книгами. Но я ни мгновения не сомневаюсь в том, что твое собственное живое воображение и острый язычок еще сделают некоего мужчину самым счастливым на свете.
Это был подлый удар, который Джиа при всей остроте ее языка парировать не сумела. Вместо этого она со своим живым воображением залилась жгучей краской до самых корней волос, сердито вздохнула и отвернулась. Стало ясно, что если она собирается попасть в библиотеку и заниматься при этом чтением книг, а не чем-то еще, нужно срочно сменить тактику, выходя на более высокие уровни так увлекшей их темы.
– Алем, – пропела Джиа.
– Да, Джиа? – Алем перебросил соломинку из одного уголка рта в другой.
– Принцесса так оскорбила тебя при вашей первой встрече, – припомнила девушка. – И ты уже несколько лет видишь ее лишь издали. Скажи, почему ты все еще здесь? Почему не уехал обратно на родину?
– О, это сложно объяснить простым языком, – вздохнул библиотекарь, и его взгляд, к облегчению Джиа, утратил лукавство и снова засиял некой возвышенной мечтательностью. – Я бы сложил поэму, но мой ум больше склонен к анализу, нежели к сочинительству. – Он помолчал. – Я люблю принцессу. Я верю в Судьбу. И надеюсь, что однажды я смогу донести и до Гриерэ всю силу своих чувств…
– Да неужели же красота женщины может затмевать ее дурной характер? – ехидно поинтересовалась девушка.
– Не совсем так, Джиа, – не теряя романтического настроя, ответил библиотекарь. – Я вижу сквозь ее красоту и даже сквозь злобу. Я вижу в ее глазах и слышу в ее голосе нечто большее…
– Что бы ты там ни видел, Алем, неужели это стоит жизни? – недоверчиво спросила Джиа. – Пусть твоя голова – на плечах, но время уходит, а век человеческий не безграничен. Уходит молодость и сила, а ты все ждешь чего-то… – Она замолчала, внимательно прислушиваясь к реакции собеседника. – А ты не думаешь, что можешь ошибиться? Тебе не страшно, что в один прекрасный момент ты вдруг осознаешь, что это «бо́льшее» ты сам себе придумал?
– Но такова природа чувств. – Мужчина приподнялся с травы и заглянул в глаза склонившейся над ним девушки. – Неужели ты никогда этого не ощущала, о Джиа? Не нам выбирать, кого любить, а кого нет! Как не нам выбирать цвет глаз или волос при рождении. Единственный выбор, который мы в силах совершить, – это принять или не принять то великое чувство в своем сердце; принять или не принять себя и возлюбленного человека такими, каковыми мы придуманы Единым и выкованы богами. Это и есть любовь!
– Я думаю, что люди прежде всего должны стремиться стать лучше, а не принимать себя или кого-то еще такими, какие они есть, – хмыкнула девушка. – Тем более оправдывая этим да еще неудачной работой богов свой испорченный нрав.
– Но, Джиа, – мягко улыбнулся Алем Дешер, – разве это противоречит моей мысли? Ведь именно приняв себя таким, какой я есть, забыв о мужской гордости и предрассудках моей страны, я нанял себе в учителя воинского искусства прекрасную юную деву. Я поверил тебе как… учителю! Я выбрал тебя. И у меня появилась возможность стать немного лучше.
– Значит, ты готов быть с принцессой Гриерэ, даже если и не удастся снять заклятие? – недоверчиво усмехнулась Джиа.
– Да, – со всей серьезностью ответил мужчина, но потом вдруг рассмеялся. – Более того, я уверен, что тот мужчина, который с самого утра не спускает с меня глаз, наверняка будет с тобой, даже если не спадет и твое заклятие, о, неприступная ледяная дева!