Найду тебя во тьме (СИ)
- Ты что сделал с парнем? Он сам не свой. Словно погас... Сват, ты что... переспал с ним?
- Не ваше дело, - разозлился Бехтерев.
- Нет, это моё дело, парень, - резко сказала Ирина. - Имей в виду, я уже насмотрелась на таких вот опустошённых. Сам знаешь, у нас тут ещё и Служба Детства рядом. Так вот, придурок. Если Стёпка что-то натворит с собой, я тебе яйца оторву, ты понял?
Сват похолодел. А вот такая мысль ему и в голову не пришла. Он чуть не застонал, но взял себя в руки и ответил:
- Вы в таком тоне со мной, пожалуйста, не разговаривайте.
- Я ещё и не в таком могу, уважаемый Святослав Львович, - в голосе Зиганшиной словно мёд заструился. - Если ты сломал мальчишку, тебе ещё аукнется. Сам знаешь. Я ведь тебя предупреждала, Сват. Нельзя же так!
- Да что ты понимаешь! - сорвался Бехтерев с дрожью в голосе. - Разговор окончен.
Он оборвал звонок и ссутулился на диване, словно в него влили тонну свинца. А ведь она права... Что он наделал? Надо немедленно позвонить и попросить прощения. Бехтерев снова схватил трубку телефона и замер в полной прострации. Он не помнил стёпкиного номера! А из сотового ещё на прогулке удалил... Бехтерев застонал от огорчения. Но тут же сообразил. У Ирины должен быть и номер телефона, и адрес. Сват тут же набрал номер Зиганшиной. Женщина ответила не сразу, а узнав, кто звонит и по какому делу, отрезала:
- Нет уж, родной. Если он захочет, сам позвонит. И знаешь, что... Он, конечно, мне ничего не рассказал, но я не слепая. Он сейчас просто не будет с тобой разговаривать. Так что поздравляю, Шарик, ты балбес.
В трубке пошли короткие гудки. Сват растерянно положил телефон на столик и задумался. Найти человека в городе можно, если постараться. А ведь Степан действительно может больше не захотеть с ним разговаривать. Бехтерев горько улыбнулся. Всё надо делать по-другому. Не хочешь быть обузой? Так перестань ею быть. Чего проще? Надо всего лишь вылезти из своей раковины и посмотреть в глаза этому чёрному миру. Что там Стёпка говорил про выставку? Сват поднялся с дивана, прошёл к окну и нашарил фотоаппарат, привычно висевший сбоку на раме. Повертев в руках дорогущий цифровик, Бехтерев сказал окружавшей его беспробудной тьме:
- Я докажу себе, что не буду обузой, парень. Придёт время, и я найду тебя, и не буду обузой. Это же так просто.
За спиной заинтересованно тявкнула Фишка, и Сват обернулся, вскидывая к лицу фотоаппарат. Привычку эту уже было не изжить. Да и на слух снимать так было удобнее. Сухо щёлкнул затвор, сообщая о том, что снимок сделан. Интересно, а Фишка попала в кадр или нет? Бехтерев тихонечко позвал:
- Фишка, голос.
Лабрадорша гавкнула в темноте, и Сват принялся щёлкать снимок за снимком, поражаясь своей дурости. Он впервые за эти месяцы взялся фотографировать собственную собаку. Почему он не делал этого раньше?
========== 20.Спустя четыре тысячи часов ==========
Ночью выпал обильный и пушистый снег. Его было настолько много, что, глянув с утра в окно, Стёпа даже не поверил собственным глазам. Детскую площадку во дворе пятиэтажки занесло сугробами так, что она казалась просто белым покрывалом с небольшими кочками, среди которых самозабвенно барахталась ребятня со всех окрестных дворов. Последний день уходящего года преподнёс самый замечательный подарок, какой только могла дать зима. На сердце парня немного потеплело, даже несмотря на то, что ночью опять снился чёрт.
В этот понедельник, 31 декабря, студенту надо было лишь сделать два звонка по работе и два по учёбе, после чего можно было предаться банальному ничегонеделанию. Но именно последнее совсем не привлекало Степана. Отзвонившись декану и своей методистке по институту, а потом Зиганшиной, в службе которой он теперь подрабатывал после учёбы, студент задумчиво посмотрел на свой мобильник. В его однушке, снятой на заработанные деньги, было тепло и пусто. И Степан собирался встретить этот новый год самым правильным образом - подарить праздник одному из новых знакомых. Ещё месяц назад, когда его занесло в Службу по Защите Детства (Зиганшина отправила занести пару бумажек), он увидел там колоритную парочку. Пацан лет шестнадцати, одетый в невообразимо яркие шмотки, с воплями цеплялся за ноги второго парня, лет так двадцати на вид. Второй, одетый в чёрную куртку-аляску и пятнистые камуфлированные штаны с берцами, громко выговаривал валявшемуся на полу: