Никто, кроме тебя (СИ)

– Немедленно собирай свои вещи и уходи из этой квартиры! Беги от него, пока не поздно. Ты даже не представляешь, что это за человек. Он твоей матери жизнь сломал. Ты думаешь, она всегда такой была? Нет! Это твой Роман ей все нервы по винтикам раскрутил. Растоптал её и теперь точно так же и тебя…
Я нажала на красную кнопку и, отключив телефон, бросила его в сумку. Бабушка впервые приняла не мою сторону, и это разрывало меня на части. Роман вёл машину и молча смотрел вперёд. В его губах не было ни кровинки. Я не знала, что делать. И не знала, что говорить. Мир под ногами качался. И эта качка вызывала во мне тошноту.
– Что ты сделал моей матери? – выдавила из себя я, как только мы вошли в квартиру.
Повесив пиджак на стул, Роман закрыл глаза и потёр переносицу. На шее у него заиграли желваки.
Я повторила заданный вопрос снова:
– Что ты сделал моей матери?
Он приоткрыл было рот и почесал затылок, словно всё-таки хотел мне ответить, но, как назло, в левом кармане его брюк завибрировал телефон.
– Не отвечай.
Он бросил беглый взгляд на экран.
– Это из больницы.
Убрав с волос резинку, я отошла в сторону. Роман говорил быстро и сбивчиво, а в конце и вовсе начал материться. Самым последним его словом стало «еду». И именно оно парализовало меня на месте.
– В больнице ЧП.
– Без тебя не разберутся?
Роман потёр давно не бритый подбородок. Он смотрел куда угодно только не мне в глаза.
– Нет.
– А дежурный врач?
– Человек, которого я вчера оперировал, сейчас лежит с температурой под сорок. Если умрёт, меня посадят. И никакой дежурный врач не поможет.
– Я хочу знать правду! Ты можешь мне ответить только на один вопрос?
– Я приеду и всё объясню. – В его голосе зазвенела сталь. Та самая сталь, которой он щедро поливал меня в первые месяцы после нашего знакомства. – Мы поговорим. Обещаю. Просто дождись меня. И не делай глупостей.
Я не смогла кивнуть, и, проводив его до лифта, сбежала на улицу пешком по лестнице.
Я хотела отыскать маму и выспросить всё у неё. Найти её не составляло труда. Мама ненавидела этот город, и теперь я догадывалась почему. Из-за Романа. Она бы не стала гулять по улицам и рассматривать фасады здешних зданий. Мама бы предпочла поскорее вернуться на вокзал и уехать в Ч*** первой же электричкой.
В этом отношении она была абсолютно предсказуемой, поэтому я ничуть не удивилась, когда заметила её в самом центре зала ожидания. Естественно, на здешних мужчин она уже успела произвести фурор. Мама бы не была моей мамой, если бы сидела одна и водила печальным взглядом по стенам газетных киосков.
Закинув ногу на ногу, с ней важно разговаривал какой-то армянин, а мама громко смеялась, то и дело стреляя глазами в лысого мужчину напротив с ноутбуком в руках.
– Я её дочь, – громко представилась я, и армянина как ветром сдуло.
Цокнув, мама закатила глаза.
– Ты появилась на этот свет, чтобы портить мне жизнь.
Я заняла место армянина и сразу перешла к делу. Роман от меня сбежал, и мама была единственным человеком в мире, который мог хоть как-то пролить свет на сложившуюся ситуацию.
– Как ты познакомилась с Романом?
Она склонила голову на бок и улыбнулась мне ласковой улыбкой. Именно такой улыбкой, которой на картинах именитых художников обычно улыбался Сатана, когда вводил Еву во искушение.
– Ты точно хочешь знать правду? Правда стоит дорого. Девушке с твоими идеалами она будет не по карману. И я сейчас не о деньгах говорю.
– Я хочу знать правду, – упрямо произнесла я.
Мама откинулась на сидение и закинула ногу на ногу. Часть её юбки задралась к верху и оголила бедро вместе с чулками и подвязками.
– Я ведь рассказывала тебе, что ты родилась не в роддоме?
– Рассказывала.
– За несколько часов до твоего рождения я вышла в магазин за шоколадкой, и воды отошли у меня прямо на улице. Роды начались стремительно. Живот схватила такая резкая боль, что, держась за угол первого попавшегося дома, я кричала как резанная. И, откуда ни возьмись, выскочил Роман. Твой. Мой. Наш.
 
Мама усмехнулась, показав ровный белый ряд зубов. Я дёрнула плечами, пожалев, что не взяла с собой кардиган. Кондиционер дул так, что на голых руках и предплечьях у меня вышла гусиная кожа. Мамины слова только усилили этот эффект. К правде о том, что Роман был одним из её многочисленных любовников, добавилась ещё одна. Мама стала женщиной, у которой он принял роды. Женщиной, которая вернула его в медицину. А я той самой мёртвой девочкой…
«Я обидел её сильно. Потом. Несколько лет спустя, и она уехала».
Одна женщина в двух ипостасях. Чем же он так её обидел? Тем, что не любил? Тем, что не женился?
– Рома был добрым, ответственным и обязательным. Прямая противоположность твоего отца. Тот за всю беременность даже не позвонил ни разу. Даже продуктов не принёс, а Рома забрал из роддома. Со ступенек я тогда спускалась, как королева, а всем врачам и соседкам по палате сказала, что он мой муж.
– А потом?
– А потом я решила его отблагодарить. И знаешь, что он попросил? Хотел дать тебе имя. Наташа.
Скулы свело от боли. Не зная, как реагировать, я схватилась за нижнюю часть сиденья.
‒ Я отказалась. Из-за обвитой вокруг шеи пуповины ты долго не дышала, а когда, наконец, сделала вдох, я увидела над твоей головой свечение. Всего на секунду, но оно было настолько ярким, что я сразу решила, что ты будешь Светой. Моим светом в непроглядном мраке жизни.
Мама дёрнула головой. Её лицо стало задумчивым. В глазах появилась абсолютно неприсущая ей нежность.
‒ Через неделю он притащил откуда-то кроватку и коляску. Не новые, конечно, но в хорошем состоянии. Моих кое-как скопленных денег едва хватало на еду, поэтому я не фыркала. Рома не клеился, Рома оберегал, и в какой-то момент я возомнила себя Надей из фильма «Человек родился». Тоже студент, тоже честный и порядочный. Влюбилась в него как кошка. Думала, мне подфартило. Думала, что выиграла миллион в лотерею. Не повезло с твоим отцом, да и наплевать. Зачем, если рядом такой парень ходит и не смотрит, что я с прицепом.
Так прошло полгода. С меня спал лишний жир, живот пришёл в норму, а он как не проявлял никаких действий, так и не начал проявлять. И однажды, листая новости «Вконтакте», я наткнулась на группу Натальи Ивановой. Знаешь, кто это?
– Его жена.
– Умершая жена. Понимаешь теперь, в честь кого он хотел тебя назвать? – Мама блеснула глазами. – После родов в его квартире я не была больше года, а во время схваток мало что заметила. А жаль… Крутила бы головой лучше, многих бы проблем избежала. Он ведь там создал культ этой Наташи. Их свадебные фотографии. Её одежда, к которой даже прикоснуться было нельзя. Уже давно стухшие крема. Кресло, книги, балетки. Он берёг это всё так, словно она не умерла, а уехала в отпуск и со дня на день должна вернуться. Я узнала об этом случайно и слишком поздно…
Соблазнила я его в твой первый день рождения. По этому делу он изголодался страшно, поэтому уговаривать долго его не пришлось. –Мама снова усмехнулась. – Если бы жизнь стала стендапером, она бы собрала Олимпийский. В ту ночь я думала, что взяла курс на жену, а вместо этого стала любовницей.
– Вы жили вместе?
– И да, и нет. Иногда он оставался на ночь, иногда на две, а потом снова уходил к себе. Что бы я не делала, я не дотягивала до уровня Наташи. Она лучше готовила, лучше убирала квартиру, лучше гладила. Не пила, не курила, а самое главное – была чистая. Об этом он не забывал напоминать мне каждую неделю.
Я закрыла глаза. Память услужливо подбросила полузабытое воспоминание из детства. Мне три или чуть меньше. Мама плачет, держась за стену. В дверях стоит высокий, темноволосый мужчина. Я не вижу его лица. Он повернут ко мне затылком. Мама сжимает его руку. Ещё немного, и она встанет на колени.
– Не уходи. Только, пожалуйста, не уходи, Рома. Я сделаю всё. Всё, что ты хочешь.