Никто, кроме тебя (СИ)

Благодаря Роману я стала чаще готовить. Вернувшись после Нового года из Ч***, я долгое время перебивалась полуфабрикатами, лапшой быстрого приготовления и едой из столовой. Теперь же, если он не работал, мы ужинали вместе, поэтому я не могла поставить на стол что-то из прежнего списка. Николай Андреевич даже в свои лучшие дни клевал как воробушек, а Роман мог за раз съесть две моих порции, и порой я не представляла, как в него вообще помещается столько пюре и мяса.
А ещё он действительно много работал и отдыхал чаще всего только по воскресеньям, поэтому воскресенье снова стало моим самым любимым днём недели. Впрочем, иногда нам удавалось побыть вместе ещё и после обеда в субботу, ну, и, конечно, по вечерам в будни, если у Романа не было ночного дежурства.
Я училась строго планировать своё время и старалась выполнять домашние дела, задания по учёбе и «шабашки» от других студентов в те часы, когда он работал. Новых клиентов я больше не брала, а со «старыми» справлялась вполне успешно. Качество учёбы и мой студенческий рейтинг из-за наших отношений не пострадали. Уже на третью неделю марта я пришла к выводу, что можно успеть очень много, если не «зависать» в социальных сетях и строго следовать намеченному графику. Например, теперь я могла варить борщ и готовиться к коллоквиуму одновременно.
С каждым прожитым днём в квартире Николая Андреевича появлялось всё больше вещей Романа. Сначала в стакан для зубных принадлежностей в ванной заехала его новая зубная щётка, потом на стиральную машину переселилась мужская «Schauma» против перхоти, а сразу за ней «Palmolive» с экстрактом ментола и электрическая бритва. Даже в шкафу для одежды завелось несколько футболок и рубашек сорок восьмого размера.
Впрочем, за март Роман оставался у меня на ночь всего два раза, но переходить известную черту никто из нас пока не стремился. Во-первых, вследствие недавно проведённой лапароскопии, а во-вторых, из-за того, что Роман решил не торопить события.
Если же говорить обо мне, то я всякий раз вздрагивала, когда думала о возможной близости. То, что произошло или вернее не произошло в день моего рождения, оставило на моей психике куда более глубокий отпечаток, чем я предполагала, и Роман, по-видимому, это чувствовал, отчего и не пытался идти ва-банк.
Если погода на улице стояла тёплая, мы гуляли в парке, если же дул холодный ветер или шёл дождь со снегом, лежали в обнимку на диване и смотрели какой-нибудь фильм или просто рассказывали друг другу о том, как провели сегодняшний день.
Рядом с Романом я была бессовестно счастлива и вообще мало, что замечала вокруг. Например, совершенно забыла про Машу и армию её подружек и больше не переживала из-за тех сплетен, которые они до сих пор распускали. В мою жизнь наконец-то ворвалась светлая полоса, и я наслаждалась ей по полной программе.
Правда, говорить что-то бабушке о своей влюблённости я пока опасалась. Страх за наши с Романом отношения по-прежнему не давал мне выпрямиться во весь рост, поэтому я решила приберечь эту новость хотя бы до лета. И первым человеком, который узнал о том, что у меня появился возлюбленный, оказалась Вера. Скорее всего, она увидела нас вечером гуляющими по парку, а на следующее утро не преминула провести со мной воспитательную беседу.
– Так ты, значит, со стариком встречаешься?
С трудом оторвавшись от тетради по математическому анализу, я недоумённо подняла на неё глаза.
– Ни с каким стариком я не встречаюсь.
– Ой, да. – Вера махнула рукой так, будто со мной и без разговора всё было ясно. – Надеюсь, ты понимаешь, что он либо женатый, либо разведённый с кучей детей, либо бабник. Либо всё сразу.
Откинувшись на спинку стула, я посмотрела на доску с тройными интегралами долгим, абсолютно невидящим взглядом.
– Он неразведённый и неженатый. И детей у него тоже нет. Это я точно знаю.
Насчёт предположения, касающегося слова «бабник», я решила благоразумно промолчать.
– Ну-ну. – Постучав пальцами по парте, Вера уселась рядом. Лектор, как нарочно, опаздывал, и мне пришлось выложить ей основные пункты нашей истории.
 
– То есть, ты хочешь сказать, что это зять того старика, у которого ты снимала комнату? – Сегодня у Веры почему-то все были стариками. Отметив про себя этот факт, я не смогла скрыть улыбку, вспомнив, как сама ещё в ноябре называла Романа старым. – И ты с ним ездила к Илоне?
В знак согласия я кивнула, запретив себе язвить по поводу женщины из пункта приёма вещей для бездомных, имя которой Вера так долго не желала произносить вслух. Да уж… Жизнь всё-таки интересная штука. Люди без конца окружают себя принципами и правилами, а потом с неимоверной лёгкостью отмахиваются от них, если впереди замаячит выгода.
– Ты понимаешь, что ему сорок лет?
– Ему тридцать девять. В ноябре исполнилось.
Вера раздражённо всплеснула руками и вдруг стала похожей на себя прежнюю. На ту, какой она была до смерти отца.
– Ты понимаешь, что я за тебя переживаю?! Не хочу, чтобы ты потом в подушку рыдала, когда он, наигравшись, выбросит тебя, как ненужную вещь.
Зажав в правой руке карандаш, левой я сняла с плеча несуществующую пылинку.
– Не переживай. Рыдать я не стану. Обещаю. И если кто-то захочет кем-то поиграть, разница в возрасте тут и не помешает, и не поспособствует. Лёша вон выбросил Машу, а они, между прочим, одногодки.
Фыркнув, Вера вскочила со стула и, уперев руки в бока, хотела сказать что-то ещё, но в аудиторию вошёл лектор, и она поспешно ретировалась на галёрку, где ей никто не мешал переписываться со своим парнем по WhatsApp.
* * *
– Мне нужно в аптеку, – произнесла я, обратившись к Роману. Заканчивалась третья неделя апреля, и, как обычно, по воскресеньям он помогал мне донести до дома продукты, которые я теперь покупала на несколько дней вперёд.
– И что на этот раз?
– Перекись водорода и анальгин.
– В твоём случае это действительно самые важные в хозяйстве вещи. Я бы ещё бинты посоветовал и заживляющую мазь.
Не удержавшись от смеха, я открыла дверцу машины. Сумки было решено оставить на заднем сидении, и в аптеку с названием «Ромашка» мы вошли вместе, привычно держась за руки.
– Терминал не работает. Оплата только наличными.
Подняв голову, я не сразу узнала её. За полгода, что мы не виделись, она сильно изменилась. Из блонда перекрасилась в ярко-рыжий и сделала мелкую «химию».
Замерев на полпути, я уже хотела вернуться к дверям, но Роман чуть заметно подтолкнул меня в спину.
Она смотрела на нас с лёгкой улыбкой, но светло-голубые глаза казались ледяными.
– Анальгин и перекись водорода. – Мой голос дрожал, как оконное стекло в здании, около которого постоянно ездят трамваи.
– Может быть, что-то ещё, – ехидно обратилась она, но уже к Роману.
Он простодушно покачал головой.
– Девяносто семь двадцать. Скидочная карта есть?
Я поскорее сунула ей сотню, мечтая выбежать отсюда со скоростью олимпийского чемпиона. Роман, как назло, полез в карман за телефоном.
– У меня есть. Наша больница делала осенью у «Ромашки» крупный заказ. Всем работникам выдали карты на десятипроцентную скидку. Я даже приложение установил.
Я посчитала стоимость покупки в уме до того, как аптекарша защёлкала на своём мониторчике, прекрасно понимая, что она не поленится сдать мне всё, а, может быть, и ещё чуть-чуть сверху.
Двенадцать рублей и пятьдесят две копейки тут же звякнули о специальную пластиковую подставку. Забрав их, я ракетой выбежала на улицу, запретив себе показываться в «Ромашке» даже, если буду при смерти.
– Что-то случилось? – Роман удивлённо поднял брови, догнав меня у машины.
Посмотрев на грязный, почти растаявший снег на дороге, я выдавила из себя одну-единственную фразу:
– Эта та женщина. Ты разве не узнал?
– Какая женщина?
– С которой ты встречался в ноябре.
Он снова приподнял брови и пожал плечами.
– Мы с ней провели не так уж много времени вместе, а у меня плохая память на лица. Я даже пациентов, которых лечил, почти никогда не узнаю на улице.