Никто, кроме тебя (СИ)

  
Глава 10
 
– Николай Андреевич! Николай Андреевич, что с Вами?.. – запричитала я, отчаянно тряся его за плечо. Ответа не последовало – он, как был, лежал лицом вниз и не двигался.
«Будто умер», – промелькнула в голове страшная мысль, но я не позволила ей развиться и, собрав остатки мужества, приложила два пальца к его шее. Пульс прощупывался. Тихий. Едва ощутимый. Нитевидный, как бы наверняка сказали врачи, но тем не менее он был, а это уже означало немало.
Потерев переносицу, я прикрыла глаза и задумалась: «Что говорили на уроках ОБЖ по этому случаю? Человек без сознания… Человек в обмороке. Что могло послужить причиной? Ну, уж точно не алкогольное опьянение. Резкое снижение артериального давления? Вот это больше похоже на правду. К тому же Николай Андреевич пожилой. Очень пожилой. А вдруг это инфаркт или инсульт? Могу ли я в таком случае помочь ему хоть чем-нибудь? Хоть чем-нибудь… – печально вздохнув, я покачала головой, – нет, надо вызывать «скорую». И причём срочно».
В панике я бросилась в свою комнату и, отыскав телефон, на ходу набрала заветные цифры. Приятный женский голос ответил уже после пятого гудка.
– Проспект Декабристов, четырнадцать, – затараторила я, – квартира двести семнадцать. Человеку плохо. Похоже на сердечный приступ.
– Сколько ему лет?
– Около восьмидесяти.
– Он в сознании.
– Нет. Лежит на полу. Лицом вниз. И я не знаю… Не знаю, что делать.
Из правого глаза по щеке покатилась слезинка, и я трижды глубоко вдохнула, чтобы не позволить пролиться тем другим, что стояли за ней в очереди.
На секунду женщина в телефонной трубке смолкла, словно собиралась с мыслями, а потом заговорила легко и спокойно:
– Бригада уже выехала. Ждите. Переверните его на бок, освободите рот от слизи, рвотных масс и протезов, если такие имеются. Дайте приток кислорода. Ослабьте воротник и галстук.
Не успев поблагодарить, я попрощалась и повесила трубку, а затем стремглав бросилась к Николаю Андреевичу. Он всегда казался худым и хрупким, а потому я наивно полагала, что перевернуть его не составит труда, но ошиблась. Тело его теперь весило не меньше тонны, и мне пришлось провозиться около трёх минут, прежде чем он оказался на левом боку.
«Так, – приказала я самой себе, – без паники. «Скорая» вот-вот будет. Соберись и помоги им!»
Снова нагнувшись над стариком, я расстегнула три верхние пуговицы на его рубашке и осторожно проверила рот. На моё счастье, ни рвотных масс, ни слизи там не было, но оказалась вставная челюсть. Тщательно обтерев пальцы о свою футболку, я вытащила её наружу и положила на журнальный столик. Теперь время оставалось за малым. Теперь мне оставалось только ждать.
«Роман… – Его имя запульсировало в мозгу невыносимой болью. – Надо предупредить…» – и я дёрнула первый шкафчик письменного стола, надеясь отыскать обещанную записную книжку коричневого цвета.
Николай Андреевич показал мне её ещё при заселении. Он не любил рыться в контактах, а потому по старой памяти хранил все важные номера либо в голове, либо в ежедневнике. Имя и телефон Романа были написаны в самом верхнем углу первой страницы, дальше следовали номера скорой помощи, полиции и пожарной. На промедление времени не было, и я набрала Романа, но… ответа не получила. Должно быть, он либо спал, либо кого-то оперировал. Я не знала часы его работы, не знала, дежурит ли он по ночам и не имела представления о его планах на это воскресенье.
«Значит, справимся своими силами», ‒ решила я и замерла у окна.
«Скорая» приехала ровно через двенадцать минут после моего звонка. Двое здоровенных парней в тёмных больничных куртках и голубых штанах много вопросов не задавали и просто положили Николая Андреевича на носилки, закрыли специальным одеялом и понесли к дверям. Накинув пуховик, я побежала за ними.
– Вы родственница? – спросил тот, что был постарше и покрупнее.
– Я… Я живу у него. Я квартирантка. У него только один родственник, Иванов Роман Алексеевич, хирург из пятой больницы.
 
Работники «скорой» переглянулись, но ничего не ответили. Воспользовавшись паузой, я заскочила в лифт вслед за ними, мысленно благодаря Вселенную за то, что приехал «грузовой», который легко вместил в себя четверых человек и носилки.
Всё, что происходило дальше, напоминало хорошо проработанный фильм ужасов. Меня оттиснули к окну и начали срочную реанимацию, хотя до конца я и не была уверена, что список мероприятий, которые проводили с Николаем Андреевичем, называется реанимацией.
Быстро расстегнув рубашку, на его грудь насадили множество маленьких присосок. Из-за пикающего прибора я не слышала, о чём говорили врачи, но догадалась, что делали они, скорее всего, электрокардиограмму, а потом, словно из воздуха, возникли прибор для измерения давления, шприц и иголка, на конце которой зашевелились капли прозрачной жидкости. Я отвернулась. Казалось, что когда-то давно я уже видела что-то подобное, видела, но не помнила где. Напрашивалось только одно объяснение – в каком-то кино про врачей, которые так сильно любила моя бабушка.
У дверей больницы нас уже поджидали врачи с каталкой. Озираясь по сторонам, я всё время искала знакомые лица. Точнее, одно знакомое лицо, но его нигде не было.
– Ему помогут. Помогут, – остановила меня пожилая медсестра с добрыми серыми глазами, когда я побежала вслед за каталкой и бригадой врачей к высоким белым дверям с надписью «Больничное отделение».
Она проводила меня в какой-то зал с длинной чередой серых металлических стульев, слитых в одно целое, и принесла стакан воды.
Я благодарно кивнула ей, выпила половину, но вкуса воды не почувствовала. Напротив череды стульев находилась будка охранника, попасть через которого наверх было практически невозможно, и, глядя на всё это, я почему-то опять вспомнила общежитие.
– Это твой дедушка?
– Что?
– Это твой дедушка? – повторила свой вопрос медсестра, присаживаясь рядом.
– Нет, – я покачала головой и снова отхлебнула воды. – Я снимаю у него комнату.
– Понятно, – медсестра улыбнулась. – Надо заполнить карту. Ты сможешь помочь мне в этом?
Я неуверенно пожала плечами: о Николае Андреевиче я знала не так уж много, а потому совершенно не представляла, что буду сейчас рассказывать.
– Хорошо, – ласково произнесла медсестра и, поднявшись со стула, поспешила туда, откуда мы пришли. – Схожу за планшетом, – на ходу бросила она.
Кивнув, я достала свой телефон и вбила номер Романа в телефонную книжку, а потом зашла на его профиль через WhatsApp. Последний раз он появлялся в сети вчера около одиннадцати часов вечера. От отчаяния я прикусила губу и внимательно посмотрела на свои пальцы. Ногти были сгрызены почти до крови, но я никак не могла вспомнить, в какой момент времени устроила этот ужас. В голове творилась какая-то каша, и мне потребовалось несколько минут, чтобы хоть как-то мало-мальски грамотно сформулировать сообщение для Романа.
«Николаю Андреевичу стало плохо. Похоже на сердечный приступ. Я вызвала «скорую». Мы в больнице на Подлесной. Света».
– Как зовут пациента?
Голос медсестры застал меня врасплох. Я поёжилась и посмотрела на неё затуманенным взором, но на нужный вопрос ответила сразу:
– Белов Николай Андреевич.
– Дата рождения?
– Двадцать пятое мая тысяча девятьсот пятьдесят второго года.
До этой минуты я не знала, когда он родился. Действительно, не знала, потому что Николай Андреевич никогда об этом не рассказывал, а я не спрашивала. Не спрашивала, потому что повода не было, но сейчас… Сейчас мой голос как будто знал то, о чём совершенно не подозревал мозг. И это поразило меня в самое сердце.
– Полных лет?
Я покосилась на дату, записанную в электронной карточке, и быстро прикинула в уме.
– Семьдесят семь.
Медсестра кивнула и выставила две цифры.
– Хронические заболевания? Аллергия на медикаменты?
Ослабив шерстяной платок на шее, я отчаянно старалась воскресить в памяти вчерашний разговор с Романом.