Монстры под лестницей
– А ты один справишься? – неуверенно спросила она. – Или Марго позвать?
– Справлюсь, ма. Я же не маленький.
Кэр все еще сомневалась. Только бы не позвала Марго.
– Все будет норм, ма.
– Хорошо. Я быстро. Можно?
Я удивился.
– Конечно! Что со мной может случиться? В этой глуши и маньяков, поди, нет. А если и есть, их Бо-Тук отпугнет.
* * *Кэр забрала не все снимки. Был один, который я ей не показал. И сейчас я смотрел на конверт, в котором он был спрятан. Дом молчал. Я слышал стук своего сердца. Дыхание шумно вырывалось из груди, словно внутри меня натужно работал поршень.
Я сидел на том же диване, что и утром. Но совершенно один. Кэр скрутила волосы в пучок, набросила на плечо аляповатую любимую сумку, подцепила ключи от машины и отправилась в галерею «Полночь». Она оставила на меня дом, день и Амбертон, но обещала вернуться к ужину.
Я крутил в руках любимое зеркальце Атты, ощущая пальцами то прохладную гладь стекла, то перламутровую мозаику орнамента. И вызывал Макса Храбреца, чтобы еще раз посмотреть «чудовищный» снимок.
Отложив зеркальце на край стола, я теперь просто сидел, подперев подбородок, и буравил глазами конверт. Если я придумал Атту, то и это вполне мог сочинить. Британскими учеными ведь доказано, что у детей живое богатое воображение.
Тут из-под столика высунулась лиловая когтистая лапа и, схватив зеркальце, вновь исчезла.
– Атта! – вскочил я.
– Маааакс, – донеслось из-под столика. А затем показались пушистый хвост, лохматая задница, спина и огромные уши. Мой монстр вылез, держа зеркальце в зубах, прыгнул на диван, вытащил трофей и любовно облизал со всех сторон. – Маааакс.
– Где ты был все это время?
– Тут, – не обращая внимания на меня, Атта продолжал играть с зеркальцем.
– Но почему я тебя не видел?
– Ты не видел – тебе знать почему, – ответил монстр.
Похоже, я никогда не привыкну к тому, как внезапно у моего монстра меняется речь, то он еле слова выговаривает, то как выдаст фразочки, словно подцепил сотню лишних пунктов айкью.
– Это твои друзья? – я схватил конверт и молниеносно вытащил из него фотографию.
Подсунул снимок под самый нос Атты и, чтобы привлечь его внимание, постучал пальцем по изображению.
Атта оторвался от созерцания себя в зеркальце и взглянул на кадр. Брови поползли к переносице, а уголки рта опустились.
– Ататататам там там! – заверещал зверек.
– Успокойся, Атта, расскажи мне.
На снимке, несмотря на зернистость, были отчетливо видны те, кто жили за синей дверью. Вспышка выхватила с десяток горящих глаз тех, кто сидели на ступенях лестницы, ведущей в подвал. Словно кошки или крысы, вот только очертания тел существа имели иные, совсем непривычные.
– Браааатья! Семья! Мы жить там.
– Это ваш дом?
– Нет, это наш…
Атта завертел головой и соскочил с дивана. Он подбежал к этажерке, влез на нее и ткнул пальцем в клетку. Внутри, за блестящими золотыми прутьями, покрытыми кракелюром, сидела длинноволосая, большеглазая девочка с зеленой кожей и крыльями вместо рук. Одна из последних кукол Кэр. Единственная, из оставшихся у нас.
– Клетка? – пытался я понять монстра. – Вас держат там как в клетке?
– Клетка! Да!
После чего монстр опустил уши, пошлепал по полу и, запрыгнув на подоконник, уткнулся носом в стекло. Он даже позабыл о зеркальце от волнения.
– Рад снова тебя видеть, – подойдя, я погладил моего монстра по спине.
Атта обернулся, встал на задние лапы, а передними повис у меня на шее. Я обнял моего маленького монстра и уткнулся в его мягкую шерсть. Он пах пылью и воском.
И минуты не прошло, как зверек заворчал, заворочался и уперся в меня лапами, отталкиваясь. Я разжал объятия и посадил Атту обратно на подоконник. Монстр сморщил мордочку и заглянул мне в глаза:
– Ты спасти Атта. Спаси всех. Мы ждать. Мы верить тебе. Ты говорил, Макс вернуться. И мы ждать. Макс вернуться. Пора спасать. Братья. Семья. Жить.
Идея стать освободителем одних монстров от других мне не нравилась. Было как-то жутко и безумно. Я мог допустить, что выдумал Атту, но один вымышленный приятель – это еще терпимо, а вот дюжина… да еще вкупе со взломом и проникновением. Об этом стоило крепко подумать…
– Я постараюсь помочь, – слова сами вырвались и повисли в воздухе.
– Кровью клянешься? – прищурившись, спросил Атта, и мне стало немного страшно от силы моей фантазии и воображения, которая и не снилась британским ученым.
Глава 13
О легкости обещаний и тяжести их выполнения
Говорят, взрослая жизнь – чертовски тяжелая штука. Так вот. Я бы сказал, что детская тоже. Жизнь в целом очень странное времяпрепровождение. И не всегда легкое, хотя зачастую весьма веселое. Еще взрослые часто любят утяжелять. Ведь тяжесть бытия – это как бы признак того, что хорошо поработал. Чтобы другие не думали, что оно легко и приятно. А знали: все заслужено и не просто так. И дом, и офис, и пиво по пятничным вечерам. Я раньше не думал о том, как оно будет. Хуже или лучше. Легче или тяжелее. Но сейчас я понял, что вес и тяжесть жизни – в данных обещаниях и ответственности. Вот я сижу и смотрю, как легко на ветре парит паутинка. А у меня словно камень на шее. Я обещал Атте спасти его чудовищную родню. Но совершенно не представляю, как это сделать.
– Атта, а как вы оказались в подвале? – я щелкнул кнопку ручки и открыл блокнот.
Монстр нахмурился, тряхнул головой и непонимающе посмотрел на меня.
– Почему вы оттуда не выходите? – я решил зайти с другой стороны.
– Дверь. Заперто.
– Но ведь когда я был в доме, она была открыта, а ты и вовсе гулял во дворе. Как ты выбрался? – продолжил допрос я.
Атта превратился в сморщенную сливу – так высока была степень его концентрации. Мне даже чудилось, что я слышу, как ворочаются и шуршат извилины в голове зубастого чудовища.
– Атта убежал, когда его вели слазеню, – четко и старательно выговорил монстр.
– А кто этот «слазень»?
Я уже слышал это слово, но до конца не уяснил: означает ли оно имя монстра из моих кошмаров, кошмары в целом или какой-то особый подвид недружественно настроенных инфернальных сущностей.
– Слазень – монстр!
Мне стало смешно при мысли, что монстры боятся монстров. Но я даже не улыбнулся. Ведь всем известно, что серьезные дела требуют чрезвычайно серьезного вида.
– Я не понимаю, – честно признался я. – Ты говоришь, что испугался слазеня, но сам ночью напал на него. Говоришь, что дверь закрыта, а я видел ее открытой. Говоришь, что сбежал, но Паучиха не искала тебя.
– Макс не верить Атта? – монстр прижал лапки к груди и уставился на меня глазами-блюдцами, слегка наклонив голову.
– Я хочу верить, но не могу понять, чему мне верить, – я вновь щелкнул ручкой. – Твои показания слишком противоречивы.
– По-ка-за-ни-я, – повторил по слогам Атта и спрыгнул с кровати.
Он закрутился волчком, втянул воздух, обежал комнату. Затем подбежал к двери, подпрыгнув, повис на ручке, повернул ее и выскользнул в коридор.
– Макс идти! – услышал я голос монстра. – Атта показанить!
Бросив ручку и блокнот, в котором я успел лишь начеркать кривой портрет Атты, я побежал следом.
– Атта, ты где? – крикнул я и заметил, как лохматая тень мелькнула в дальнем конце коридора.
Я побежал следом. Дом был огромен. И как я прежде не замечал этого? Не удивительно, что мы освоили лишь пару-тройку из его комнат. Но вот зачем такая громадина нужна была старику? Я насчитал пять запертых дверей бесполезных гостевых спален. Мы даже не открывали их. «Зачем выпускать пыль?» – сказала Кэр. Но мне казалось, она просто боялась найти страшные тайны «дедули» – например, кто мешал ему замуровать пару мумий в стенах? Атта вбежал по лестнице в «обсерваторию», но когда я, запыхавшись, влетел в комнату, то монстра нигде не было.
