Однажды темной зимней ночью… Антология
Он поднялся на ноги, заковылял было назад, но тут же остановился, потому что лед у него под ногами угрожающе затрещал. Он очень долго добирался до берега и еще дольше – в полной темноте до дома. Мокрая одежда начала промерзать, складки на локтях и коленях совсем задеревенели.
Входная дверь была приоткрыта.
Таниэль бросился в дом и чуть не врезался в Мори, но тот, молниеносный в движениях даже в отсутствие своего дара, успел отскочить в сторону. Фонарь закачался в его руке.
– Таниэль! А мы уже собрались идти искать тебя, – ошарашенно проговорил Мори. – Боже, да ты весь промок… Что…
– Озеро, я проснулся в этом проклятом… Здравствуйте, – добавил Таниэль деревянным голосом, увидев, что из кухни выходит смотрительница домика с фонарем в руке.
– Она зашла проверить, все ли у нас в порядке, – пояснил Мори. – Как нельзя вовремя.
– Как, прямо посреди ночи? – произнес Таниэль почти беззвучно, слыша, как его собственный голос обращается в пар.
– Так самое же времечко, когда снохождение может вас чуток обуять, – вкрадчиво произнесла она. – Мне бы вчера зайти, да из головы вон… Вам надо согреться.
* * *Таниэль присоединился к остальным, как только вымылся и сменил одежду. Его все еще трясло от холода, но узнать, что еще расскажет женщина, он хотел больше, чем согреться. Правда, Мори заранее развесил возле духовки одеяло и передал его Таниэлю, когда тот уселся на свободный стул у стола.
– Так оно завсегда бывает, – спокойно сказала смотрительница, будто совсем не беспокоилась из-за происшествия. В руках она сжимала чашку чая. Другую, только что налитую, Мори вручил Таниэлю. – Это местечко на многих действует странно. Надо было мне оставить вам записочку, да не хотелось вас пугать. В общем, и беспокоиться-то не о чем. Что-то такое в здешней воде, знаете ли.
Таниэль опустил взгляд в свою чашку.
– Это не просто сомнамбулизм, – сказал он, – мы… м-м-м… – и посмотрел на Мори, не будучи уверен, как продолжить.
– Мы, кажется, многое позабываем здесь, – пришел тот ему на помощь.
– Ну да. Разве не за этим вы сюда явились? – спросила она. – Сюда как раз и приезжают забывать. – Ее водянисто-голубые глаза скользнули по Таниэлю. – А вы, однако, нет, верно? Коли не желали оставить здешним местам горстку воспоминаний, так лучше бы и не приезжали, – голос ее зазвучал сурово.
Таниэль не нашелся что возразить.
– Зато от этого все воспоминания! Вот радость так радость! – Она улыбнулась Мори. – Будущего-то куда как больше будет, чем прошлого. Чудеса, как все это в одну голову вмещается. С одним из вас мы не виделись… почитай уж лет тысячу как. – Она все еще улыбалась, и улыбка ее была такой же изголодавшейся, как та, с какой уставилась на них пронырливая, как угорь, женщина, поившая их озерной водой на пристани. Впрочем, нет, улыбалась она не всем, а одному Мори. – С тех еще пор, как святость снизошла.
Таниэль готов был вскочить, но замер, увидев, что Мори даже не думает вставать. Он по-прежнему сидел смирно и спокойно смотрел на женщину, словно она вещала что-то разумное.
– Мы думаем, – теперь смотрительница обращалась к Таниэлю, – вам надобно снова заснуть и оставить попытки увезти его отсюда. – Она наклонила к нему голову. – Да, мы так и думаем: вам надобно снова заснуть и потонуть в озере.
Таниэль набрал в грудь воздуха, чтобы сказать, что смотрительница спятила, но, кто бы она ни была и чем бы ни было все происходящее, ее слова имели вес. Он тут же почувствовал сонливость. Он жутко устал, и после ее слов лечь спать показалось ему прекрасной идеей.
С лестницы донеслись топот и грохот, это Шесть спускалась по ступенькам.
Смотрительница улыбнулась ей.
– Мы думаем, что ты, малышка, тоже должна остаться с нами. Ты все очень хорошо помнишь, правда? Все громкое и вострое. Об эти воспоминания можно пораниться.
Голос звучал как-то неправильно и постепенно, точно яичный желток, сползал вдоль его позвоночника; Таниэль понял, что такой эффект достигался тем, что женщина говорила синхронно с Мори. Они вдвоем глядели на Шесть.
Шесть уставилась на всех них. Таниэль застыл, словно парализованный, но где-то в глубинах души трепетала мысль, что он должен вскочить и бежать отсюда куда глаза глядят, прихватив Мори и Шесть, бежать прямо сейчас, но сил воплотить мысли в действие у него не было. Неимоверная тяжесть придавила его разум. Он чувствовал, что прямо здесь, в кухне, готов погрузиться в глубокий сон, и тогда, боже упаси, эта тварь утащит его в озеро.
– Ну нет, не дождетесь. Надевай пальто, – велела Шесть Таниэлю. – И хватай Мори.
– Нет, – в один голос возразили смотрительница и Мори. – Ты должна остаться с нами.
– Дудки, – мрачно заявила Шесть. – Они мои и вам не достанутся, так что катитесь отсюда куда подальше.
Таниэль почувствовал, что нечто, опутавшее его разум, дрогнуло. Этого оказалось достаточно, чтобы стряхнуть его и прижать ладонь к горячему чайнику. Дикая боль мигом прогнала сонную одурь, и он застонал от ожога. Смотрительница взвизгнула и тоже сжала ладонь, будто обожглась.
Тем временем Мори приходил в себя. Таниэль своими глазами видел, как друг снова становился собой.
Шесть сунула в руки Таниэлю пальто и уже толкала Мори ко входной двери. А смотрительница сидела и глядела на них, мурлыча себе под нос.
* * *Оказалось, вчера они верно рассудили: идти по снегу и правда было тяжело, как бы тепло они ни укутались. Снег цеплялся за ноги, мешая идти, совсем как та тварь из озера. Смотрительница не стала их преследовать, да ей этого и не требовалось. Что бы ни чинило им помехи, оно обитало в снегу и воде. Таниэлю казалось, что мысли в его голове очень тяжелые, точно облитые толстым слоем патоки. Выныривая из полузабытья, он не мог вспомнить, что делает здесь, среди холода и темноты. Шесть вложила ему в руку зажженный бенгальский огонь.
– Следи за ним, не то он тебя подожжет, – велела она.
Таниэль уставился на потрескивающий, рассыпающийся искрами огонек.
– Шесть, как получается, что ты не… – спросил он, и собственный голос показался ему не то хмельным, не то сонным.
– Мозги неправильно устроены, – ответила Шесть. Таких взрослых мыслей Таниэль еще ни разу от нее не слышал, однако в ее тоне не было даже тени похвальбы, одна печаль. Часть его сердца разбилась. – Это они в работном доме набекрень сдвинулись.
– Как по мне, у тебя, Шесть, мозги очень даже на месте, – заверил ее Мори. Он сильно дрожал.
– Если мы в ближайшее время не попадем в тепло… – прошептал Таниэль, уже не чувствовавший отмороженных рук. С бенгальского огонька ему на запястье отлетела частичка раскаленной золы, и еще один крошечный ожог немного взбодрил его.
– Как только ко мне вернется нормальная память, мы будем в полном порядке, – проговорил Мори, но его голос звучал испуганно, и ни один из них не решился высказать вслух, что, судя по всем признакам, они плутают кругами. Среди заснеженных болот то здесь, то там раздавалось пение, поющие голоса звучали по-прежнему идеально синхронно. Совсем рядом.
* * *Таниэль не знал, как далеко они в конце концов ушли от проклятого дома. В какой-то момент они набрели на дорогу, заваленную снегом глубиной фута в два, и он почувствовал, что больше не сможет ступить ни шагу, как чувствовал это все время, казавшееся ему часами. Но тут к Мори вернулся его дар, и он вспомнил, куда им идти. Уже на следующей отходившей от дороги тропинке им попался коттедж. Они ни за что не увидели бы его с дороги, потому что домик стоял темный и пустой. Мори сковырнул замок и запустил Таниэля с Шесть внутрь, и уже через считаные минуты по всему коттеджу горели камины и два чайника грелись на огне.
– Еще никогда в жизни не чувствовал себя таким безмозглым, – заметил Мори, когда они расселись, согревая руки в горячей воде.
– Они бросятся за нами в погоню?