Измена. Вторая семья моего мужа (СИ)
Моя догадка подтверждается, когда ведущий дает зрителям задать свои вопросы.
- Нет, ну все-таки объясните, как это жить с пера? То есть можно вот так, написать книгу и, пожалуйста, ее сразу опубликовали, а вас позвали выступать, небось, еще и фильм снимут, да?
Снимут. Только не фильм, а сериал, по крайней сейчас ведется речь о коротком восьмисерийнике. Но судя по виду спрашивающего, мой ответ ему не понравится. Серьезный грузный дедушка в очках с бифокальными линзами и старом засаленном берете. Такие обычно увлекаются научной фантастикой про освоение космоса, а мои драконы и принцессы для него не более чем бабские сказки. И вопрос он свой задал, чтобы меня задеть. Мол, с кем, товарищ писатель спите, кто вас танцует?
Поэтому улыбаюсь и шучу:
- С пера жить трудно. Тем более в наше время, когда все дорожает, взять хотя бы ткань. Видите, какие на мне короткие шорты, а в прошлом году я еще могла себе позволить щеголять в брюках.
Все смеются, дедушка недовольно сжимает губы и нехотя передает микрофон другому слушателю. Следующий вопрос проще и скучнее, о моих творческих планах. Потом о том, как устроен мой распорядок. И даже что-то про мой стол. Знали бы люди, что писатели считают столом все то, куда можно поставить ноутбук. Хоть собственные колени, пока я сторожу Любу возле горшка. Об этом я, конечно, не рассказываю, держу образ.
- Скажите, а что будет, когда читатели потеряют интерес к вашим историям, как это случилось с Филиппом Белым, - выкрикивает какая-то девчонка.
Наверное, фанатка Белого, которая не может пережить уход любимой звезды со сцены. Ведущий хочет отвлечь внимание от девушки, ищет, кому бы передать микрофон, но я машу рукой – не надо. Я сама.
- Да, такое может произойти с каждым. Никто, даже гении, а я не гений, а самая обычная посредственность, не может создавать то, что будет интересно всем и всегда. Сейчас мне повезло, но я понимаю, что ажиотаж вокруг моих книг может уменьшится. Что ж, пока у меня есть хотя бы один читатель, я буду писать.
- Но деньги…
- Очень приятное дополнение к моей работе. Но если издатель решит разорвать со мной контракт, я буду публиковать книги на электронных платформах, благо их сейчас куча, можно выбрать что-то для себя.
Да, этим я намекаю и на самого Белого тоже. Он категорически отказывается уходить из бумаги, мол, электронка не его уровень. На самом деле боится провала, так как конкуренция там еще выше, а для молодых и бойких писателей его авторитет ничего не значит. Затопчут, не оказав должного пиетета гению. Девочка кривится, но садится обратно на место. Следующий вопрос:
- Скажите, о чем вы будете писать, когда пройдет мода на драконов?
- Ой, подросток во мне очень ждет, что все снова полюбят вампиров! Помните, как хорошо нам было в сумеречном городе Форкс?
Снова смех, на этот раз громче и дружнее. Конечно, сагу Сумерки помнят все. Чувствую, как с каждым вопросом атмосфера в зале разряжается, а люди проникаются ко мне симпатией. Микрофон опять гуляет по рядам, пока ведущий не останавливается возле самого верхнего:
- Римма, - от звуков знакомого голоса кожа покрывается мурашками, - а правда, что ваши книги такие успешные, потому что вы пишите их кровью?
Замираю. Приподнимаюсь с места, чтобы разглядеть того, кто это сказал, потому что не может, ну не может быть таких совпадений! Но ничего не вижу, слишком плотные ряды, слишком много людей, а тот… тот один где-то далеко, почти за границами моей реальности!
Под робкие смешки, прошу:
- Встаньте, пожалуйста, чтобы я…
И обмираю. Потому что за этот год изменилось все, и ничего одновременно. Передо мной стоит совсем другой Никита. Взрослый, возмужавший, серьезный. А сердце так же, как и раньше пускается в галоп, разгоняя по венам кровь.
- Ваши романы, - тихо повторяет он, не сводя с меня пронзительных синих глаз, - они такие популярные, потому что вы пишите их кровью девственниц?
И только сейчас я вспоминаю, что это не просто глупая шутка, что это шифр, о которым мы договаривались целую вечность, целую жизнь назад! Господи, что нужно ответить?
А главное, как?! Если я не могу даже рта открыть, а стою и хлопаю ресницами как какая-то экзальтированная дура!
Никита, мой Никита, ты пришел! Не смотря на время, не смотря на расстояние ты пришел ко мне, потому что… о боже… Потому что еще любишь? И знал бы ты, как сильно любим в ответ! Так, что от осознания такого чувства к другому человеку, мне становится страшно. Так, что я поклялась не размениваться ни на что другое, ни с кем не знакомилась, ни на кого не смотрела. Потому что любовь может быть только такой, иначе мне и не надо!
Тишина затягивается. Зрители начинают крутить головами, чтобы найти того, кто задал провокационный вопрос, по залу прокатывается волна недоумения, а Никита… все понимает. Неправильно, неверно, глупо! Взгляд из прозрачно синего тускнеет до цвета мутного стекла. Он горько улыбается, так что уголки его губ опускаются вниз и кивает мне, благодаря.
И прощаясь.
Тяжело ступая, он уходит из зала под шепот остальной части аудитории, пока ведущий ищет, кому бы еще дать слово, чтобы замять неприятную ситуацию. И только тогда я отмираю обратно! Вспомнила! Я вспомнила, что нужно говорить!
- Постойте! – Кричу и вскакиваю с места. – Я пишу их не просто кровью, а кровью девственниц. И непременно с Валаамского острова!
- Вы хотели сказать с Кольского полуострова, - ухмыляется этот засранец.
- Точно! Просто мой поставщик девственниц вечно путает географические точки, прости его, пожалуйста! Он… такой идиот!
- Идиотка, вы хотели сказать?
Ну, что за невыносимый человек этот Савранский!
Мой. Мой человек!
Наверное, все вокруг думают, что я сошла с ума. Редактор, все это время молчавший, осторожно кладет руку мне на ладонь, но я скидываю ее и бегу со сцены. Туда, наверх, на последнюю ступень, где меня ждет Никита.
Он подхватывает меня на середине лестницы, прижимает к себе, кружит в воздухе, а я… умираю от счастья! И когда наши губы касаются, думаю, что лучше уже быть не может.
Зал взрывается какофонией звуков. Раздаются хлопки, визг, кто-то щелкает вспышкой камеры, но нам плевать. Мне плевать!
Когда-то давно, всю ту же жизнь назад я переживала о том, что скажут люди. Роман с молодым парнем, тем более сыном моей лучшей подруги, это же немыслимо! А теперь, найдя свое потерянное чудо, готова послать к дьяволу весь мир, всех людей нашей немаленькой планеты, потому что не важно ничего, кроме нас двоих.
- Я так скучал по тебе, - раздается над самым ухом, - я чуть не сошел с ума там, без тебя.
- А я, наверное, сошла, - поднимаю вверх заплаканное лицо, - потому что вижу галлюцинации. Скажи, ты мне снишься?
- Если так, то давай никогда не просыпаться больше. По крайней мере, не делать это друг без друга. Потому что я тебя очень люблю, Римма.
- И я тебя тоже. Очень сильно, Никит. Просто…
Он снова целует меня, не дав договорить. Потому что незачем, мы все понимаем и так.
Как там было, в том придуманном нами шифре…
«Это будет значить, что я люблю тебя. Всегда любил, всегда буду любить и не забуду никогда на свете».
И мы не забыли, хотя делали все возможное, чтобы жить друг без друга дальше.
- Пойдем домой, - тихо просит он, - познакомишь меня с Любой. Я так хочу ее увидеть, а то фотографии не передают и доли ее красоты. Она как зефирное пирожное, как ты ее еще не съела?
- Фотографии? Но ведь Настя…
- Не умеет держать ничего в себе. А я не мог не знать, как ты живешь. Люба так на тебя похожа, это просто удивительно. Пойдем, мама мой любимый торт испекла.
- Заказала у Вики, - мстительно шиплю в ответ, - испекла она, как же.
И смеюсь. Плачу, но все-таки смеюсь, пока в голове крутится одна только фраза: «Господи, спасибо!».
Эпилог
Как странно однажды понять, что ты живешь во сне.