Измена. Вторая семья моего мужа (СИ)
Хочется плакать от того, насколько все это нереально. Со мной. Я не смогу дать Никите ничего из того, что он хочет. И пока я думала, что он просто проводит со мной время, скидывает напряжение и все прочее, пока я старалась не замечать, что это давно переросло в настоящее чувство, мне было легко обманываться.
Сейчас же врать себе не получалось.
Никита прекрасен. И он не заслуживает расплачиваться всю жизнь за мои ошибки.
- Ты, наверное, очень гордишься Никитой, - подперев щеку рукой, Вика, тоже смотрит в окно.
- Очень, - не сговариваемся, произносим мы с Настей в ответ. Замолкаем и добавляем, снова хором: - извини, думала, она это мне…
- Девчонки, вы что репетировали, - прыскает Вика в кулак.
А вот нам не смешно. А очень неловко и хочется провалиться под землю от стыда! Но Настя не дает мне времени на страдания, вместо этого, она сжимает мою руку и произносит:
- Ничего, к этому мы с тобой тоже сможем привыкнуть.
И улыбнувшись своей фирменной, «все-под-контролем» улыбкой, принимается расспрашивать Вику о ее здоровье. Та охотно переключается на интересную для себя тему, и они вдвоем щебечут, пока я таращусь в окно. На Никиту, который, сам не зная того, подтолкнул меня к решению.
Самому сложному в моей жизни и самому правильному для нормальной жизни другого человека.
Прощаясь, Настя крепко прижимает меня к себе.
- Римм, - она смотрит на меня долго, будто хочет сказать что-то важное. Но замолкает, натолкнувшись на мои блестящие от слез глаза. И молча кивает. Настя умная. Она все поняла и так.
Моргаю. Нельзя плакать, не при подругах. И, конечно, не при Никите. Он ждет меня на улице, и еще ни о чем не подозревает.
Когда мы остаемся вдвоем, рассадив Вику и Настю по такси, Никита кажется абсолютно счастливым. В его синих, безмятежных глазах, играет солнце, способное растопить самый толстый в мире лед.
- Все, этап пройден? Подружки одобрили твоего нового хахаля?
Он порывисто обнимает меня и целует в макушку. Задерживается на секунду, чтобы вдохнуть запах моих волос, как делает каждый раз в приливы нежности.
- Я вызвал такси, - шепчет на ушко. По коже разбегаются мурашки, но не от неожиданной ласки, а от ужаса, что ласка эта последняя, и я не успею сохранить ее на память.
- Давай лучше пешком?
Наш разговор не для посторонних и при водителе я ни за что не решусь сказать, то, что должна. Мне и без того трудно, я всегда была трусихой, а сейчас от мысли, что будет дальше, коленки дрожат. Я с трудом соображаю и не понимаю, что говорить, и потому просто иду за Никитой по широкой как река, Тверской и узким, словно ленты, проспектам. Спотыкаюсь о бордюр, бьюсь о прохожих, и вообще не смотрю по сторонам. Никита замечает, что я отстала, и берет меня под локоть. Мягко, но как-то очень надежно.
- Слушай, мне кажется, все прошло отлично. И мама не против, и отец… смирится. Ба вообще от тебя в восторге будет!
Молчу. Цепляюсь пальцами за ладонь Никиты, будто боюсь, что он меня отпустит и тихо иду рядом. Вслед за ним.
- Сережка у Вики богатырь такой, - Савранский, кажется, не замечает моего состояния. И все говорит, и говорит. – И смешной, я чуть не выпал с его рож. Такие гримасы мне корчил, ты бы видела. Постой, я же фоткал для тебя, вот.
Никита отпускает мою руку, и та безвольно падает вниз. Я стою, замерев, пока он что-то ищет в телефоне и тычет мне в лицо яркий экран. На всех снимках Сережка. Чудесный, невероятно сладкий малыш, которому повезло родиться в любящей семье. У Никиты горит взгляд, когда он рассказывает мне о мальчике. И с каждым словом, с каждым восторженным вздохом, я понимаю, что должна отпустить любимого. Что со мной эти яркие, как два маяка, глаза погаснут. Не сразу, а постепенно, как гасли мои рядом с неподходящим человеком.
Неужели я хочу Никите такой же судьбы? Ни за что на свете! Я не буду держать его при себе, перестраивать, воспитывать. Я ведь сама прошла все это и знаю, чем обернутся такие отношения. И чтобы Никита был счастлив завтра, я должна прогнать его сегодня, прямо сейчас. И именно прогнать, потому что начни я что-то объяснять, доказывать, Савранский десять раз меня переспорит и переубедит. И я соглашусь, потому что не железная и тоже хочу любить.
- Слушай, раз сегодня встретились с твоими подругами, может на следующих выходных я познакомлю тебя со своими друзьями? Ты им понравишься.
Тут я не могу сдержать улыбку, представив среди молодых пацанов в мешковатой одежде себя – в деловом костюме и на десятисантиметровых шпильках. Конечно, понравлюсь. Под такое даже целая категория в фильмах для взрослых есть.
Но Никита объясняет мою улыбку по-своему.
- Это значит «да»? – Тянет он в ответ уголки губ.
- Да, только… какое это будет число?
Я демонстративно лезу в телефон, чтобы открыть календарь, но Никита меня останавливает.
- Двадцатое. Суббота, подойдет?
- Ок. Давай только после обеда?
- Хорошо, - легко соглашается он. – А что, до обеда у нас какие-то планы?
- Да, то есть, нет. – Опускаю лицо вниз, чтобы челка скрыла покрасневшие от напряжения глаза. Если голос я еще могу сделать уверенным, то лицо выдает меня с потрохами. Актриса из меня никакая. - Я должна встретиться с Юрой.
- Ху из Юра?
- Ну, Кли-мов, - тяну по слогам, как маленькому. – Юрист мой.
Никита останавливается. Тормозит так резко, что я бьюсь головой в его спину. Он поворачивает голову и с непониманием смотрит вниз, на меня.
- Вы же только недавно встречались.
- Да, но он предложил снова.
- Что-то по разводу?
- Да нет, - я прилагаю все силы, чтобы не отвернуться, чтобы смотреть прямо на него, когда говорю это: - Просто кофе попить, я же говорила, что он меня звал.
Никита сглатывает. За ворот его рубашки ныряет кадык – как поплавок в воду. Упал и исчез. Никита не шевелится и, кажется, даже не дышит.
- И давно, - его голос непривычно хрипит, - ты встречаешься с другими мужчинами?
- Никит, ты чего, - я тянусь, чтобы пригладить его вихры, но Никита дергается, не дает мне себя коснуться. – Да что с тобой? Я просто иду пить кофе со своим юристом!
- Зачем?
- Ну, ты ведь сам сказал, что у нас свободные отношения.
- Не для меня.
И не для меня, милый. Но ты об этом никогда не узнаешь. Потому что я об этом никогда не скажу. Вместо этого подхожу к такому сильному, словно вылитая из стали пуля, и вместе с тем ранимому мужчине, кладу руки на плечи, привстаю на носочки, стараясь заглянуть ему в глаза. Потому что все должно выглядеть естественно, не вызывать сомнений, и потому что хочу запомнить Никиту. Навсегда запечатлеть этот полный непонимания взгляд.
- Прости, значит, я тебя не так поняла.
- И теперь ты отменишь свою встречу?
Он напряженно следит за тем, как я качаю головой.
- Это будет неудобно.
- Значит удобно, - усмехается Савранский. - Римма, это из-за моей мамы? Это она тебе что-то сказала?
Никита накрывает мою ладонь своей, крепко сжимает пальцы и притягивает меня ближе. Так, что я упираюсь грудью ему в ребра. Он нависает сверху, и приходится запрокинуть голову, чтобы рассмотреть его лицо. Если бы не было так больно, то я бы восхитилась красотой перемен в его чертах. Из веселого, порывистого мальчика в мужчину. Величественного, как олимпийский Бог.
- Не молчи, если это мама, я прямо сейчас поговорю с ней!
- Господи, при чем здесь Настя?
Я не выдерживаю и все-таки увожу взгляд в сторону. Ну, нельзя так смотреть на меня, я ведь не железная!
- Никита, не драматизируй. Я просто выпью чашку чая со своим адвокатом, это займет час, максимум два. И потом мы поедем к твоим друзьям.
- А если я скажу, что не хочу, чтобы ты встречалась с Климовым?
Он еще держится за меня. Давит ростом, силой, и размахом первых чувств. Первое всегда самое сильное. Первый снег самый белый. Первый мороз самый колкий. Первая зарплата кажется целым состоянием, а первая любовь… она сбивает с ног и заставляет лететь в бездну, отчего все внутри замирает и сладко поет. Потом она же бьет тебя по голове, не жалея, и не щадя глупых влюбленных. И отступает, уступая место другим людям и другим чувствам. Потому что первый не значит единственный.