Пленница

– Давайте кушать, пока не остыло. Арине Афанасьевне я подогрею, когда она вернется.
Матвей неосознанно устремил пылающий взор на рот девушки, и вдруг его накрыла шальная мысль о том, что ее спелые полные губы невозможно соблазнительны. Эта дикая мысль привела его в крайнее замешательство, и у него пропал аппетит. Испугавшись своих странных, потаенных мыслей, которые вихрем понеслись в голове, он обвел всех домочадцев ненормальным взглядом и резко вскочил на ноги. Что-то буркнув насчет того, что ему надо немедленно видеть купца Балакирева, Матвей вылетел из столовой, оставив в недоумении Варю, детей и деда Анисия.
  
С того вечера Твердышев потерял покой. С каждым последующим днем он с ужасом отмечал, что его восхищение этой своенравной девицей только усиливается. Он стал возвращаться с завода ближе к десяти, ссылаясь на то, что у него много работы, ибо опасался своих тайных неуправляемых желаний, которые появлялись, едва Варя оказывалась в поле зрения. Однако самыми мучительными стали для него воскресные дни, когда он был свободен от дел. Матвей вынуждал себя придумывать предлоги, чтобы ретироваться из дома.
Вначале мая он снова отвез Вареньку на рудник, по ее просьбе, но теперь всю дорогу упорно молчал. По приезде на место он отмерил девушке всего четверть часа на свидание с братом, а сам отправился в избу к управляющему. Когда спустя полчаса девушка вошла в избу, Твердышев недовольно произнес:
– Что-то вы долго, барышня…
Всю обратную дорогу он так же упорно молчал, ответив Варе отказом на ее просьбу сесть рядом с ним.
Боясь своих потаенных желаний и далеко не невинных мыслей, Твердышев весь последующий месяц с ожесточением работал и редко бывал дома. Он предполагал, что, чем меньше будет видеть эту девицу, с которой они явно из разных «миров», и реже общаться с ней, тем спокойнее будет его существование. Матвей надеялся лишь на то, что, возможно, вскоре девушка устанет от этой суровой действительности и уедет обратно в столицу, тогда его жизнь вновь станет прежней.
 
Глава VII. Красная горка
 
В том году весна была дружная. Двадцать четвертого мая, как и полагается в воскресенье, все семейство Твердышевых, а вместе с ними и Варя отправились в церковь на утреннюю службу. Вернулись они домой к обеду, уставшие, но умиротворенные. Ближе к вечеру в дом Твердышевых зашла тетка Анисья, соседка, и прямо с порога заявила:
– Здрасьте, хозяева. Что, на праздник-то идете?
В гостиной находились Арина, Варя и девочки. Все удивленно посмотрели на тетку Анисью, и Арина поинтересовалась:
– На Красную горку, что ли?
– На нее. Гулянье-то уже на широкой речке началось. Посчитай, вся округа собирается. Песни да пироги будут, да игрища всякие.
– Ой, мама я хочу пойти можно?! – затараторила Машенька.
– Анисья Сергеевна, а там весело будет? – спросила Варя, тоже оживившись.
Девушке тоже захотелось пойти, даже на деревенский, но все же праздник. Ведь здесь, в поселке, было так мало развлечений.
– А как же, медовая, – крякнула Анисья, садясь на предложенный Ариной стул. – И танцы будут. Арина, и ты собирайся.
– Куда это собирайся на ночь глядя? – раздался вдруг громогласный голос сзади.
Все испуганно обернулись к двери, словно застуканные с поличным преступницы. Матвей Гаврилович появился на пороге гостиной с седлом в руках и недовольно окинул взглядом всех женщин.
– Дак на реке гулянья, Матвеюшка, – начала тихо, заискивающе Арина.
– И что ж? Не девка уже, а все гулять бы! – раздраженно заметил Матвей и положил седло на лавку у входа. – Починить надо, – буркнул он сам себе и пошел к умывальнику.
– Тятенька, а я могу пойти? – просяще обратилась к отцу Маша.
– Одна не пойдешь, не дело это. А у мамки и дома дел полно, – отрезал Твердышев и, вытерев руки рушником, демонстративно сел за стол. – Ну, что у нас на ужин? – спросил он, переводя разговор на другую тему.
Варя, которая сидела за вышивкой рядом с печью, сердито взглянула на хозяина дома. Твердышев и слышать не хотел о чужих желаниях. Машенька несчастно посмотрела на мать и Арина, вздохнув, попыталась снова:
– Матвей так все поселяне будут. Да и Анисья с нами пойдет. Мы недолго, как вечерять будет, сразу и домой.
– И впрямь, Матвей Гаврилович, – подхватила бабка Анисья. – Что ж плохого, коли мы погуляем немного да людей посмотрим?
– Я сказал нет! – повышая голос, отрезал Твердышев. – У тебя, Анисья, свой мужик есть, с ним разговоры и веди. А в этом доме пока я хозяин! Знаю я, что там на этих гуляньях творится! Безобразие одно! Негоже замужней жене без мужа гулять!
– Дак ты и сам пойди, тятенька, – наивно залепетала девочка, просяще смотря на отца.
– Я полдня крышу чинил, вот только слез. А всю неделю до ночи работал. Нет у меня сил, доченька, по гуляньям расхаживать, – уже более спокойно объяснил он.
Девочка обиделась и, отвернувшись от отца, уткнулась в передник матери. Варя видела, что она заплакала от обиды. Арина же стояла молча и более не решалась настаивать.
– Ну что, кормить-то меня сегодня будут? – недовольно спросил Матвей, зыркнув на жену.
– Ладно, пойду я, – кряхтя, сказала Анисья и, тяжело вздохнув и обведя всех взглядом, поплелась к двери.
– Подождите, Анисья Сергеевна! – воскликнула Варенька. – Я с вами пойду. Я девушка незамужняя и ответ мне не перед кем держать. Пойдешь со мной, Машенька? Или со мной ей тоже нельзя, Матвей Гаврилович? – докончила она, устремив на Твердышева упорный взор-вызов золотых глаз.
Она видела, как по его лицу пробежала тень, и он прищурил глаза, уперев мрачный взор в ее лицо. Все женщины посмотрели на Твердышева, ожидая ответа.
– Идите, не мне вам запрещать, Варвара Дмитриевна, – наконец выдавил сквозь зубы Матвей. – Только за Машуткой следите, чтобы не случилось чего.
– Да все ладно будет. Не боись, Матвей Гаврилович, – подхватила тетка Анисья. – Мы вместе с Потаповыми сыновьями и девками пойдем. Все вместе.
– Спасибо, тятенька! – воскликнула девочка радостно.
– Ну что ж, собирайтесь. Через полчаса у ваших ворот встретимся, – скомандовала Анисья и засеменила к выходу.
Варя взвилась с места и поспешила к лестнице, ведущей на второй этаж, а за ней и Маша. Матвей проводил пристальным взором тетку Анисью и, мрачно глядя на щи, которые поставила перед ним жена, недовольно произнес:
– Принесла нелегкая Анисью-то! Да и Машутка совсем боязнь потеряла!
– Что ты, Матвеюшка, сходят ненадолго, да и вернутся, – заворковала Арина над ним, ласково проведя рукой по его густым волосам. – Ты кушал бы, а то щи остынут, Варвара Дмитриевна готовила.
После последних слов Твердышев, который уже подносил ложку ко рту, замер и посмотрел в тарелку. Скорчив недовольную гримасу, он заметил:
– Вот только на эту барышню никакой управы нету, все по-своему сделать норовит.
– Дак, нам-то что за дело? – удивилась Арина. – Она сама себе хозяйка.
– Это уж точно, – сказал зло Твердышев и наконец отхлебнул горячих наваристых щей.
Единственные часы в доме Твердышевых, стоящие на деревянном резном шкафу, пробили девять вечера. Матвей, который чинил стремена, поднял глаза на подарок Осокина Григория Петровича и нахмурился. За окном уже темнело, а Варя и Машутка все еще не вернулись. Черные мысли сверлили существо Твердышева, и он, недолго думая, заявил жене, которая сидела рядом за пяльцами, что пойдет к реке звать загулявшихся девиц домой. Арина молча кивнула, как и обычно, беспрекословно согласившись с мужем и, вновь уткнулась в вышивание.
Уже через четверть часа Матвей приблизился к шумному гудящему собранию. Кругом были заводские рабочие вместе с семьями. Повсюду на глаза Матвея, который шел вдоль реки, попадались веселые компании с балалайщиками, распевающие песни. Многие, завидев высокую статную фигуру Твердышева, здоровались с ним. Некоторые же, увлеченные весельем, не замечали его и прямо посреди дороги бесшабашно танцевали и громко смеялись. Матвей дошел до самой гущи людей и увидел местных деревенских музыкантов. Пара братьев-балалайщиков, гармонист Илья да местный трубач лихо играли веселую плясовую.