Прорыв под Сталинградом
Он подошел поближе к лампе, мужчины сгрудились подле него. Лишь лейтенант Визе остался сидеть, не выпуская из рук книгу. Со времен крушения “юнкерса” он был безучастен ко всему происходившему. Если кто-то с ним заговаривал, он отвечал вежливо, но при этом совершенно равнодушно, не вдумываясь, и сослуживцев порой пугала бессвязность его речи. Однако тут даже он поднял голову и прислушался.
6-я германская армия, соединения 4-й танковой армии и приданные им части усиления находятся в полном окружении с 23 ноября 1942 года. Части Красной Армии окружили эту группу германских войск плотным кольцом. Все надежды на спасение ваших войск путем наступления германских войск с юга и юго-запада не оправдались. Спешившие вам на помощь германские войска разбиты Красной Армией и остатки этих войск отступают на Ростов. Германская транспортная авиация, перевозящая вам голодную норму продовольствия, боеприпасов и горючего, в связи с успешным, стремительным продвижением Красной Армии, вынуждена часто менять аэродромы и летать в расположение окруженных издалека. К тому же германская транспортная авиация несет огромные потери в самолетах и экипажах от русской авиации. Ее помощь окруженным войскам становится нереальной.
– Звучит так, будто писали… цивилизованные люди! – изумился Гайбель.
– И к тому ж все верно, – буркнул кашевар.
– Что?! – оборвал его Фрёлих. – Вот этот вот бред, этот шум из ничего вы называете верным?
– Тишина! – гаркнул Бройер. – Или я читаю, или вы болтаете языком!
И начальник разведки продолжил:
Положение ваших окруженных войск тяжелое. Они испытывают голод, болезни и холод. Суровая русская зима только начинается; сильные морозы, холодные ветры и метели еще впереди, а ваши солдаты не обеспечены зимним обмундированием и находятся в тяжелых антисанитарных условиях.
Вы как командующий и все офицеры окруженных войск отлично понимаете, что у вас нет никаких реальных возможностей прорвать кольцо окружения. Ваше положение безнадежное и дальнейшее сопротивление не имеет никакого смысла.
– Ха! – не выдержал зондерфюрер. – Ничего, они еще узнают, на что мы способны!
– Да замолчите же наконец! – остановил его Херберт. – Не так уж они и неправы в том, что пишут. Очевидно, русские прекрасно осведомлены о происходящем в котле.
В условиях сложившейся для вас безвыходной обстановки, во избежание напрасного кровопролития, предлагаем вам принять следующие условия капитуляции:
1) Всем германским окруженным войскам во главе с Вами и Вашим штабом прекратить сопротивление.
2) Вам организованно передать в наше распоряжение весь личный состав, вооружение. Всю боевую технику и военное имущество в исправном состоянии.
Мы гарантируем всем прекратившим сопротивление офицерам, унтер-офицерам и солдатам жизнь и безопасность, а после окончания войны возвращение в Германию или любую страну, куда изъявят желание военнопленные.
Всему личному составу сдавшихся войск сохраняем военную форму, знаки различия и ордена, личные вещи, ценности, а высшему офицерскому составу и холодное оружие.
Всем сдавшимся офицерам, унтер-офицерам и солдатам немедленно будет установлено нормальное питание. Всем раненым, больным и обмороженным будет оказана медицинская помощь.
Тут прорвало уже даже Херберта.
– Все по чести, черт подери! Уму непостижимо! Кто бы мог ждать подобного от большевиков!
– От то-то и оно, – тут же вставил повар. – Были б то англичане, а не большевики… Но разве ж можно им верить?
– Насчет питания я сильно сомневаюсь, – задумчиво произнес Гайбель. – Они вообще в состоянии нас прокормить? Триста тысяч – это целый город, причем немаленький!
– Да все это искусная провокация! – взорвался Фрёлих. – Ждут, что мы купимся, как дураки! Офицерам оставят холодное оружие… Им ведь прекрасно известно, что здесь нет ни одного офицера со шпагой! И не может быть никаких сомнений в том, что им нас не прокормить. Русским самим жрать нечего! Стоит нам сложить оружие, они побросают нас в Волгу – и дело с концом!
Бройер с трудом сдерживал гнев.
– Дослушать не хотите? – рявкнул он, прежде чем читать дальше.
Ваш ответ ожидается в 10 часов 00 минут по московскому времени 9 января 1943 года в письменном виде через Вами лично назначенного представителя, которому надлежит следовать в легковой машине с белым флагом по дороге на разъезд Конный – станция Котлубань. Ваш представитель будет встречен русскими доверенными командирами в районе “Б”, 0,5 км юго-восточнее разъезда 564 в 10 часов 00 минут 9 января 1943 года.
При отклонении Вами нашего предложения о капитуляции предупреждаем, что войска Красной Армии и Красного Воздушного Флота будут вынуждены вести дело на уничтожение окруженных войск, а за их уничтожение Вы будете нести ответственность.
Бройер опустил бумагу. Она тянула его руку вниз, точно гиря. Взгляд его встретился со взглядом Визе. Лейтенант смотрел на него широко раскрытыми глазами.
– Ответственность лежит на всех нас, – тихо вымолвил он. – На всех и каждом!
– М-да, – только и смог произнести Херберт, ощущая, каким грузом ложится на их плечи коллективное молчание.
– Вы-то сами что думаете, а, господин обер-лейтенант? – спустя какое-то время подал голос начальник столовой.
– Да что тут думать! – взвился зондерфюрер Фрёлих. – Даже если допустить, что это все правда… Немецкий солдат никогда не сдается, зарубите себе на носу! За всю историю Германии такого еще не случалось ни разу!
– Не городите чушь! – парировал Бройер, от волнения позабыв, что как офицер не имел права допускать таких дискуссий в принципе. – Даже фон Блюхеру – и тому пришлось признать поражение при Ратекау! Когда у его армии кончились провизия и боеприпасы, он сдался французам! [47] И это была капитуляция на достойных условиях, после отчаянного сопротивления – такой поступок нельзя назвать постыдным!.. Можно даже сказать, это обязанность генерала перед солдатами!.. Что я еще думаю? – немного успокоившись, продолжил он. – Думаю, что мы не можем закрывать глаза на положение дел в Сталинграде. И что мы не знаем, в состоянии ли русские сдержать обещания – и намерены ли они их сдержать вообще. Однако полагаю, что командование армии вполне в состоянии оценить ситуацию объективно. Если можно дать хотя бы малейшие гарантии того, что русские поступают честно, думаю, Паулюс примет их предложение. При текущем раскладе он попросту не может взять на себя ответственность за отказ.
– Именно так, господин обер-лейтенант, – поддакнул кашевар. – Вот и мы, пока я суп мешал да несчастну кость заталкивал поглубже, к тому же пришли. Кто ж может взять на себя ответственность вот за такое вот!
Бройер перечел листовку. Что там говорил полковник фон Герман? Что выхода нет? Так вот же он! Но если бы знать, что ждет их по ту сторону, если бы только знать…
– Я часто думаю, герр обер-лейтенант, – смущенно произнес ефрейтор Гайбель, – что наши командиры… Я имею в виду не полковника фон Германа, а командующих корпусами, армиями… Что они, когда ведут войну, вовсе не думают о нас, простых солдатах. Их заботят куда более важные материи – честь, геройство и такое прочее… А о том, чего это может стоить солдату, им, верно, размышлять и недосуг.
– Экий вы болван, Гайбель, – раздосадованно ответил начразведот. – Генерал-полковник Паулюс тревожится и печется о положении солдат в окружении не меньше каждого из нас… А может, и больше. Именно поэтому я убежден, что он примет выдвинутый ему ультиматум.
– Забудьте об этой листовке, Бройер, – не поднимая глаз от книги, сказал Визе. – Паулюс не капитулирует.
– Конечно! Так точно! – вскричал зондерфюрер. – Фельдмаршал давно дал отказ! Вы поглядите: ответа ждут к десяти утра девятого января… Так нынче и есть девятое! Если б Паулюс сдался, давно уж не было бы огня!