Прорыв под Сталинградом

Циммерман уже много лет служил и за проявленную отвагу даже был награжден Железным крестом второго класса.
Новая дорога была укатанной, машина быстро продвигалась вперед. На часах было самое начало четвертого. Впереди показались огни – им навстречу двигалась колонна.
– Ну вот, – удовлетворенно заметил начфин, – самое что ни на есть мирное дорожное движение! И кстати, заодно узнаем, что там впереди творится. Сбавьте ход!
Колонна приблизилась. Кажется, это был гусеничный транспорт. Шофер включил вторую передачу, Циммерман покрутил ручку окна. “Танки? – пронеслось у него в голове. – С севера на юг?” И тут уже их миновал первый бронированный колосс – немецкий T-IV с несколькими солдатами в белом камуфляже на броне. “Значит, все-таки отступают! – подумал начфин. – Кажется, плохи дела!”
– Все впереди чисто? – выкрикнул он, поравнявшись с двигавшимся на расстоянии от первого вторым танком. Сперва никто ему не ответил. Затем раздался голос:
– Аллес гут!
Циммерман опешил. Он ясно слышал, что мужчина крикнул не просто “гут”, а какое-то “гутт”.
– Придурок, – пробормотал он.
– Впереди русские? – крикнул он ехавшим на третьем танке. Ответа не последовало… Внезапно его охватил ужас. Циммерману показалось, будто в руках одного из солдат русский пистолет-пулемет – до боли знакомое ему оружие с деревянным прикладом и большим круглым магазином. Здесь явно было что-то не так!
– Быстрей! Вперед! – крикнул он унтер-офицеру. Внезапно он рассвирепел: до чего же нервным он стал за три года! Просто смех! Грузовик почти уже миновал колонну, оставался последний танк. Начальник финчасти с облегчением вздохнул, но все никак не мог отделаться от того странного чувства… Как вдруг впереди блеснула вспышка, зазвенело стекло, и пуля просвистела у Циммермана прямо над ухом.
– Дави на газ! – завопил он, вжимаясь в кресло. – На газ!!!
Шофер утопил педаль в пол так, что грузовик скачком рванул вперед и пролетел мимо танка. Слава богу, все позади!.. Как вдруг сзади по кабине дали очередь. Хрипя, шофер сник; потерявший управление грузовик завихлял по дороге. Циммерман распахнул дверцу и выпрыгнул. В спину ему попала метко выпущенная пуля. Он повалился вперед; кровь, хлынувшая у него изо рта и из раны на груди, образовала черную лужу на обледенелой дороге. Прокатившись еще несколько метров, грузовик повернулся вокруг своей оси и с грохотом завалился набок. На дорогу выкатились ящики и бочки. Клетка сломалась, и, хлопая крыльями, гуси с громким гоготом устремились в окутанную темнотой степь.
Лейтенанта Визе вызвали к начальнику штаба дивизии. Визе направился в штаб со смешанными чувствами. За несколько дней на новом посту ему довелось понять на собственном примере, что состоять начальником связьбата при дивизионном штабе – работенка не из приятных. Стоило ему только попасться Унольду на глаза, как тот набрасывался на него, принимался орать из-за того, что опять не работала то одна, то другая линия, обзывал главным идиотом столетия и грозился посадить его на губу или уволить по причине профнепригодности. Даже при том, что в свете сложившейся ситуации Визе мог понять его недовольство, он все же предпочитал по возможности не попадаться подполковнику на глаза. Кто знает, что в следующий раз окажется не так! Но сегодня – глядите-ка! – подполковник Унольд был сама любезность, хоть по нему и было видно, что он не спал всю ночь.
– Хорошо, что вы прибыли, мой дорогой. Вы заняты?
Озадаченный лейтенант не нашелся, что и ответить, а потому смущенно промолчал.
– Я имел в виду, может ли вас сегодня кто-нибудь заменить?
– Начальник радиостанции лейтенант Остер, – предположил Визе. – У нас в настоящий момент почти все сообщение ведется по радио. Телефонные линии опять все… – он бросил виноватый взгляд на подполковника, но тот никак не отреагировал.
– Знаю, на телефонную связь в нашем положении рассчитывать не приходится… Итак, как вы знаете, сегодня утром к нам прибыл новый комдив. Он желает отправиться на передовую. Гедиг отбыл на обучение, остальные все заняты. Да и кроме того, не могу же я в первый раз отправить с комдивом абы кого, согласитесь. Мы должны произвести хорошее впечатление! – Он попытался улыбнуться, но, как всегда в таких случаях, лицо его исказила нелепая гримаса. – А потому, дорогой мой Визе, я вспомнил о вас… Итак, пойдите, подготовьтесь к отбытию и доложите о себе полковнику!
 
– Есть, господин подполковник! – вытянулся по струнке лейтенант. “Я понял, старик, отчего ты вдруг так подобрел, – подумал он про себя. – Ты ведь не имеешь права мне приказывать через голову моего командира!” Сама возможность того, что Унольд может получить за это взбучку, не могла его не радовать.
Когда спустя несколько минут Визе, в плаще, с биноклем и пистолетом-пулеметом, вошел в блиндаж по соседству, он встретился с полковником, показавшимся ему смутно знакомым. На вид ему было лет сорок пять. Командир сидел за столом и что-то писал, лишь слегка наклонив голову. Он был гладко выбрит, с ухоженной темной шевелюрой, открывавшей высокий лоб без единой морщины. Изящная рука его, украшенная перстнем с красноватой гербовой печаткой, не спеша выводила на бумаге острые буквы. От мысли о том, что подобный человек и спустя месяц сидения по окопам будет выглядеть так же спокойно и аккуратно, как сейчас, лейтенант воспрял духом. Он доложил о своем прибытии.
– Рад вас видеть, дорогой мой, – отозвался полковник. Теплые нотки в его голосе мгновенно создавали расположение. – Значит, вы меня будете нынче сопровождать? Нам надо будет вернуться в Бузиновку. Я сейчас освобожусь.
Он продолжил писать. Визе тем временем огляделся по сторонам. На столе аккуратной стопкой были сложены книги, рядом с ними лежал дорожный несессер и стопка свежевыстиранных носовых платков. Тут же стояла фотокарточка в матовой серебряной рамке, на которой был изображен снятый по грудь молодой солдат в форме летчика. Лейтенант пригляделся повнимательней.
– Да это же… Это же старина Ферди! Ферди Герман! – изумился он. Полковник поднял взгляд.
– Это мой сын Фердинанд, – подтвердил он, удивленный ничуть не меньше Визе. – Вы с ним знакомы?
Теперь Визе понимал, отчего полковник показался ему знакомым. От радости он забыл обо всякой субординации.
– Разумеется, это же мой старый школьный товарищ! Он учился на пару классов младше меня, но мы часто вместе ходили в походы и крепко сдружились, несмотря на то что характером были не схожи. Он уже тогда грезил военной службой.
– И вы, надеюсь, тоже! – улыбнулся полковник.
Визе стушевался.
– Я стараюсь исполнять свой офицерский долг на войне, господин полковник. Но представить, что останусь в армии на всю жизнь, не могу.
– Что ж, – отозвался полковник. – Не могут же все быть солдатами. Но вы правы, Ферди еще мальчуганом мечтал поступить на службу, прежде всего, конечно, в авиацию.
Он с теплом посмотрел на фотографию сына.
– Больше всего его тревожит, что его не посадили за штурвал истребителя. В последнем письме возмущается, что хотят отправить его в транспортную авиацию. Ничего не поделаешь, придется понять, что и там нужны усердные трудяги, что хороший солдат будет исполнять свой долг на любой службе, неважно, на какой фронт работ его направили.
“Немного шепелявит, – отметил для себя Визе. – Прямо как Ферди!” Шепелявый полковник казался ему просто дивом дивным, отчего сердце его еще больше наполнялось радостью.
– Итак, в путь! – произнес тот, вставая из-за стола.
Визе уловил слабый аромат парфюма. Он помог новому комдиву накинуть плащ; погон на плаще не было.
Снаружи их уже поджидал гусеничный бронетранспортер, в котором пожелал ехать полковник, и две приставленных к ним в качестве охраны бронированных разведывательных машины. Утрамбованная проезжавшими по ней ночью колоннами дорога на Бузиновку была почти пуста. Лишь изредка попадались им отдельные отставшие от части солдаты, по большей части пешком; то тут, то там на обочине копался в моторе шофер; мелькали мимо мотоциклы. Поскольку существовала опасность нарваться на неприятеля, разведчики двигались далеко впереди, обозревая окрестности с каждого возвышения. Завидев группу раненых, полковник остановился, поинтересовался видом и тяжестью ранений и тем, к какой войсковой части они относились. Не доверяя незнакомому офицеру, те замялись.