Двигатель бесконечности (СИ)

Женщина остановила взгляд на нем.
– Думаешь, я уже не выбрала – давным-давно? – Она помолчала. – Заносчивый ублюдок.
Трент вздрогнул. А какого ответа он ожидал?
– А как бы поступила ты?
– Не лезла бы в чужие дела.
Очевидно, благодарить она не собиралась. Трент посмотрел на детоксикатор, отметив, как долго тому пришлось работать.
– Насколько я понимаю… – он оглянулся на Коула, – ты в курсе, какие обстоятельства привели тебя сюда, и осознаешь свое положение. Он подождал ответа, но его не последовало, и продолжил: – Один из станционных ИИ сейчас восстанавливает и укомплектовывает одну из старых казарменных зон, смежную с госпиталем. Минут через двадцать, когда программа завершится, дрон проводит тебя туда. Еда и одежда там будут, а что тебе делать дальше – это уже твои заботы.
– А если я захочу убраться отсюда?
– Когда-нибудь и это станет возможно. – Мужчина поморщился. – Может, нам предоставят какой-нибудь местный корабль, а может, получится воспользоваться одним из телепортов, если Свёрл их наладит.
– Свёрл здесь? – Глаза женщины заблестели.
Не найдя достойного ответа, Трент повернулся к Коулу:
– Попробуем еще одного.
Они двинулись к следующей койке, но он чувствовал, как взгляд женщины сверлил ему спину. Почему он так расстроен? Ведь человек должен творить добро не потому, что ожидает благодарности, а из чистого альтруизма? Или поступки всех и каждого и вправду основаны исключительно на эгоизме?
Однако у следующего пробужденного ими, мужчины с искусственными ногами, руками, челюстью и глазами, благодарность просто зашкаливала. Он сразу завел нескончаемую речь о том, как в поисках новизны хотел превратиться в прадора, как много лет страдал от боли, сражаясь с бесчисленными инфекциями и отторжениями, как угодил в рабство и как осознал ошибочность своего пути. Что ж, ему поручили приводить в чувство остальных и рассказывать им о казармах. К этому моменту Сепия, по всей вероятности, заскучала и отправилась заняться чем-нибудь другим.
– Теперь Риик и ее дети? – спросил Коул.
Трент был благодарен психотехнику за то, что тот не предложил это в присутствии Сепии – получилось бы неудобно. Чуть задержавшись, мужчина осмотрел свой скафандр, пестревший ожогами и заплатами, и подумал, что, невзирая на все внутренние дезинфекции, от него наверняка не слишком приятно пахло. Обычная одежда хранилась у него в свертке за спиной. Цела она или нет, неизвестно, но проверить стоило.
– Не сейчас, – сказал он, – но скоро.
Шли дни, всё больше и больше оживленных людей – «моллюсков» отправлялись в казармы, и их койки тут же занимали следующие. Людей постоянно вводили и выводили – либо их товарищи, либо небольшие парившие дроны-проводники. Некоторые были благодарны, как тот, второй пациент, другие выказывали горечь, равнодушие, эйфорию или враждебность. Как обнаружил Трент, стандартной реакции не существовало – наверное, потому что это были люди. Однако большинство все-таки спрашивали о Свёрле и о прадорах, интересовались, что те делают, – и это угнетало.
На третий день произошел первый случай самоубийства – один из пробужденных выбросился через шлюз. На четвертый они получили первое убийство – очнувшийся вдруг озверел и в ярости накинулся на разбудившего его пациента. К счастью, смерть оказалась обратима, ведь сломанная шея здесь – отнюдь не приговор.
Трент делал, что мог, но вскоре обнаружил, что участие утомляло его. Он по-прежнему сопереживал всем вокруг, но уже не съеживался внутренне ни от их реакции на пробуждение, ни от вида их ран. Он чувствовал только усталость и разочарование. Похоже, эмпатия, которой проклял его Пенни Роял, начала черстветь, обрастать мозолями. Но ведь тот, кто делает то, что считает правильным, должен продолжать свое дело, даже пресытившись идеей? Альтруизм, в конце концов, не подразумевает личного удовлетворения. И Трент нашел и подготовил в казармах семейную комнату, анализируя чувства, которых никогда прежде не испытывал.
  
Лэлик
  
Четыре спрута потерпели неудачу, а фигура в целехоньком скафандре так и стояла посреди «препараторской». Лэлик положил перепончатые руки на гель-пульт, не желая снова погружать их: так он рисковал получить новый укол – обычный ответ, если требуешь от биотехники слишком многого. Он был озадачен и раздосадован.
– Они беспокоятся, – сообщил Хендерсон.
Лэлик оглянулся. Хендерсон и сам явно нервничал, блюдца-присоски на его теле сжимались и разжимались, словно в поисках надежной стены, к которой можно приклеиться. Остальные колонисты становились всё язвительней и постоянно докучали вопросами. Они жаждали боя. После неудачи первого спрута пари и ставки изменились, а уж когда провалились попытки еще трех, заклады сделались просто фантастическими. Некоторые колонисты совсем с ума посходили, утратив чувство меры, – в случае проигрыша они даже корабли свои потеряют. То и дело вспыхивали драки, и двое уже погибли.
– Что это вообще, как ты думаешь? – спросил Хендерсон.
– Я пытался провести анализ, – ответил Лэлик. – Скафандр вроде стандартный, но поверхность укреплена каким-то силовым полем. И сомневаюсь, что данные, касающиеся его обитателя, верны. Не исключено, что это просто проекция или какой-то вид «хамелеонки».
– Но что же внутри скафандра?
– Не знаю. Возможно, все-таки серьезно форсированный человек с неизвестной нам защитой, иначе зачем вообще ему был нужен скафандр? – Лэлик пожал плечами. – Но степень его форсированности не имеет значения; в какой-то момент ему просто приспичит вылезти оттуда.
– И что нам делать?
– Пожалуй, придется отправить его на арену к Сфолку как есть. – Вынужденные меры Лэлику никогда не нравились, но иного выхода он не видел. – Если повезет хоть немного, парень не станет стоять столбом, ничего не предпринимая, когда Сфолк нападет…
– Наверное, мы можем потерять Сфолка.
– Да, возможно.
Пытаясь немного успокоить парней, Лэлик выставил против прадора их последнего нормала, захваченного на Погосте. Сфолк быстренько расправился с женщиной, несмотря на ее керметовую броню и силовые клинки. Разорвал на куски и съел. Он был голоден, а сейчас наверняка проголодался еще больше. А еще он был отличным бойцом с высокой зрелищной ценностью, и Лэлик не хотел его терять. Он пожал плечами. Ничего не поделаешь, со временем Зона наверняка добудет еще одного прадора.
– Скажи им, что схватка через пять часов, – велел Лэлик. – Когда всё закончится, мы вышвырнем этого, – он ткнул пальцем в фигуру на экране, – со станции.
Он развернулся и, резко оттолкнувшись хвостом, полетел по туннелю. Хендерсон, чавкая присосками, покатился следом.
Лэлик вернулся в свой личный жилой пузырь и оттуда вошел в комбинированный биокристаллический компьютер. Здесь не существовало таких ИИ, как в Государстве, их корабли, способные погружаться в У-пространство, пользовались разумами прадорских детей, купленными в Королевстве, – но мозг самой станции содержал более чем достаточно данных и процессоров. Лэлик запустил поиск, надеясь определить, что же такое они извлекли из обломков крушения.
За четыре часа он обнаружил тьму-тьмущую пугавших версий. Это мог быть боевой дрон из тех, что использовались для проникновения в прадорские корабли, – они ждали, когда их подберут, и активировались, только оказавшись внутри судна. Мог быть голем, но тогда непонятно, почему он не поддался спрутам. Скафандр мог быть напичкан компактным высокотехнологичным оружием. Да мало ли что еще… Время шло, и Лэлик решил, что будет придерживаться первоначального плана. После первой вспышки враждебности парень вроде не взбрыкивал. Лучше всего просто доставить его как-нибудь на арену, а там будь что будет. Они часто пользовались прямым вакуумированием, чтобы прибраться после боя, так что, если потребуется, выкинуть мужика в космос после окончания схватки не составит труда.
 
Покинув пузырь, Лэлик отправился по пневмотрубе прямиком на обзорную площадку. Тут работала гравитация, а Лэлик по очевидным причинам, на первом месте из которых стояло отсутствие у него ног, силу тяжести недолюбливал, тем более такую высокую. Но без нее содержать бойцов было бы трудно. Кроме того, они-то к гравитации привыкли и действовали при ней лучше – да и смотрелись эффектнее. Здесь Лэлику пришлось поработать вспомогательными щупальцами, хорошо хоть, вокруг было много опор, включая нависающие над ареной перила, да и пол источал слизь, облегчая передвижение.