Конец отпуска (СИ)

Полицейский не стал строить из себя героя и молча вышел из цеха, крикнув кому-то за его приделами:
– Петь, когда криминалисты приедут?
Ответа я не слышал, да и не важно. Я весь превратился в слух, глядя на Фёдоровича и незнакомого мужика. В машину полез как раз здоровый последний. Отдав пиджак Анатолию Фёдоровичу и вооружившись раскладным ножом он залез в ещё не остывший салон. Пробыл он там совсем недолго, после легко выпрыгнул из фургона и сказал:
– Пусто. По остаткам вообще непонятно, что там было. Ножа не нашёл.
– Ну, вряд ли бы он его в горящей машине оставил. Этот мудак хочет с меня денег за него взять. А я, Вов, реально готов любые деньги за него заплатить. Я себе не прощу, если тебе с Сашкой его в наследство не оставлю. Ты же знаешь, что он для нашей семьи значит.
Ага, плечистый – это у нас, получается, Владимир Анатольевич Череватов. Здоровый, лет тридцати, фигура мощная за сто килограммов веса, но при этом стройная. Без пиджака, в одной футболке это было очень заметно. Не удивлюсь, если стероидами балуется наш качок, уж слишком плечи широкие. Даже, скажем так, удивлюсь, если не балуется. Небольшая сутулость говорила об отсутствии хорошей хореографической подготовки, но намекала на приличную бойцовскую.
– Знаю, – коротко ответил Вова. – Почему он так поступил? Ты же ему доверял. Да мы все ему доверяли.
– Не знаю. И прижать его нечем. Ни жены, ни детей. Придётся договариваться.
– И что думаешь предложить?
– Предложу что угодно, соглашусь на что угодно. Поторгуюсь, но соглашусь. В любом случае не жилец он после такого. Никакие деньги его не спасут, – Фёдорыч не скрывал своего бешенства. – Ладно, пошли отсюда. С ментами опять общаться. Синёва с Сизовым, вроде, родственники опознали, по кольцам обручальным и по ножам. Мне теперь жёнам компенсацию платить. Вот же урод!
Я в очередной раз подумал, а не погорячился ли я, сломав эту семейную реликвию Череватовых. Да нет. Всё правильно сделал. Тоже мне, ублюдки, придумали жертвоприношение священным ножом устраивать. Только позорят память воинов Великой Отечественной войны. Не видать вам ни ножа, ни Маугли. От переваривания полученной информации меня отвлекли полицейские. Теперь они основательно взялись за фургон. Поставили прожектора, залезли внутрь, осмотрели со всех сторон, пофоткали, но судя по доносившимся до меня комментариям ничего толком не нашли. Стали следы проверять. Тут я напрягся, но обошлось. Снова зашёл Фёдорыч. Я-то думал, он уехал. А вот нет, он остался задать вопросы более профессиональным криминалистам, но они ничего нового ему не сказали, после чего Фёдорыч без «спасибо» вышел из здания. Специалисты ещё поползали вокруг машины, потом ушли. Я же остался во всех смыслах в подвешенном состоянии. Не ясно, остался ли кто-то снаружи, незаметно слезть может и получится, но выйти из цеха – маловероятно. Так и вещи у меня тут. Пришлось сидеть и ждать. Судя по звукам, какие-то машины уехали, но проверить все или нет, оставаясь незамеченным, я не мог.
Спустя какое-то время, несмотря на неудобную позу, я заснул. Проснулся утром весь затёкший. Внизу было тихо. Итак, пока трупы Степана и компании не найдены и не опознаны, я в относительной безопасности. Два варианта: затаиться или что-то активно предпринять.
Что именно мне активно предпринять, я не знал. Надо всё утрясти и переварить. Не отпускала мысль, что прямо сейчас родители и близкие меня ищут и не могут найти. Ох, Фёдорыч, ох, тварь! Не стоит ни твоя жизнь, ни твой ножик ни единого седого волоска моей мамы. Накатила чёрная ненависть. Захотелось прямо сейчас выпрыгнуть из этой кабины и бежать искать этого Фёдоровича и обломком его же ножа снимать с него кожу заживо. Это чувство давило и требовало действий. Хотелось всё закончить прямо сейчас. Внезапно мелькнула мысль, что также я себя чувствовал, когда думал о Елисее. Это меня успокоило практически мгновенно. Да, близкие переживают, но сейчас они в меньшей опасности, чем если я себя проявлю. Так что делать-то?
Где живёт Череватов, я не знаю, где живёт его сын, я не знаю. Ну, дом только знаю, и всё. Что мне нужно, чтобы эту войну закончить? Найти и уничтожить того, кто заказал моё убийство, также уничтожить Фёдоровича и, скорее всего, его сына. Все они мои враги. Сейчас бы посмотреть про них что-то в интернете, но я опасался включать свой телефон, а телефон Василия сгорел в машине.
 
Сейчас надо решать вопрос, куда податься. Надо хотя бы день провести в безопасном месте. Только где это место взять? Один вариант постоянно лез мне в голову, но я его отбрасывал, так как он сразу по нескольким показателям был стрёмный. Но попытки придумать что-то ещё успехом не увенчались. Мне нужно место в городе. Относительно безопасное.
Да, только этот вариант остаётся. Извини, Семёныч, но, если всё пройдёт хорошо, ты даже не узнаешь, что что-то было не так. Место, которое я выбрал для того, чтобы передохнуть, находилось в центре города в совсем недавно законченной новостройке. Семёныч там приобрёл большую квартиру без отделки, а я этой самой отделкой там занимался прямо перед тем, как начать работу на более крупном заказе по реставрации. Я знал, где лежат ключи от квартиры, ванна там есть, раскладушка есть, холодильник и плита пусть и стрёмные, но есть. Посуда и чайник тоже в наличии. Насколько я знаю, Семёныч с начала работы на гостинице ни разу не посещал эту квартиру. Он планировал вернуться к её ремонту не раньше октября-ноября – в конце сезона.
Но всё-таки шанс, что он туда заглянет, был. Это один момент риска. Но есть там и другой отрицательный фактор.
  
Глава 11
 
Зовут этот другой фактор Крапива. Я Маугли, она Крапива. Моя ровесница. Вот кто у меня вызывал смешанные чувства, так это она. Я знал её с четырёхлетнего возраста, мы пришли в спортзал в один день. Она, как и я, занималась гимнастикой и тоже из-за роста вынуждена была бросить, при этом также успела получить мастера. Перешла в неолимпийскую спортивную акробатику и стала нижней в тройке. В новом виде спорта у неё всё отлично сложилось, получила мастера и там. Внешние данные прекрасные. Друзья-подруги уважают, чувство юмора есть. Просто красавица… Но при этом, сколько себя помню, мы не прекращали с ней конфликтовать и враждовать. Не до такой степени, чтобы серьёзно вредить, но, например, на день рождения любому из наших общих друзей можно было пригласить только одного из нас. Некоторые на два дня растягивали празднование и прямо говорили, что это день Крапивы, это Маугли. Автором её второго имени тоже был тренер, она его сначала не очень принимала, потом привыкла и сейчас представлялась только им. 
С чего началась наша взаимная неприязнь, я уже не припомню. И что самое пикантное в этой ситуации, именно с ней я и переспал после первой серьёзной алкогольной интоксикации. Было это пять лет назад. Праздновали завершение чемпионата России в гостинице с другими спортсменами. В какой-то момент все разошлись, и мы остались в номере одни. Она тоже была не совсем трезвая, поэтому ответственность мы за это несём оба. Когда проснулись, оказалось, что она всё та же Крапива, а я всё тот же Маугли. Может быть, я что-то должен был сказать, но не знал, что, да и не факт, что хотел. Она тоже никак не показала, что намерена менять своё отношение ко мне. Я помню ту недолгую паузу, когда мы выжидательно смотрели друг на друга, но никто ничего не сказал первым, потом я отвёл взгляд, после чего сразу услышал спокойное: «Тебе надо вернуться в свой номер». Я быстро оделся и выполнил, что мне сказали. С того, я бы сказал, весьма приятного момента в наших отношениях всё стало ещё хуже. Потом я стал не часто появляться в нашей спортивной школе, пробуя себя в других видах спорта. Мы стали реже видеться, но тем не менее пересекались то и дело, имея кучу общих друзей в спорте. Каждая встреча – это язвительные шутки, а стоило девчонкам из компании пошептаться с ней минут пятнадцать, и я ловил на себе то ли сочувствующие, то ли презрительные взгляды. Шансов замутить с кем-то из девчонок в компании, когда появлялась Крапива, у меня не было.