Конец отпуска (СИ)

– Почему?
Ах ты тварь, подумал я. Ты хочешь знать, почему?! Ты хочешь знать, почему?! Я в ненависти уже плюнул на то, что он услышит мой голос. Это ничего не изменит. Этот ублюдок хочет знать, почему он сегодня умрёт, так не вопрос. Слушай, тварь!
И тут у меня возникло короткое замыкание. Я не мог ничего ему сказать. МНЕ НЕЧЕГО БЫЛО ЕМУ СКАЗАТЬ. Я не помнил причину! Почему я должен его убить? Елисей должен умереть! Ускользающая мысль, которая меня нервировала уже не первый раз, вдруг решила предстать во всей красе. Это не моя идея! «Елисей должен умереть» – это не мои слова. Я понял, что у меня нет и никогда не было никаких причин убивать Елисея! А раз нет причин, то что я тут делаю? Я не буду его убивать. Я не должен этого делать! И стоило мне во всей полноте осознать эту простую мысль, как меня скрутило. Сердце дало сбой. Оно должно было сократиться, но почему-то этого не сделало. Руки внезапно ослабли. Пауза в секунду чуть не свела меня с ума. Тело перестало подчиняться. Снова удары сердца. Снова дышу. Выдохнул с облегчением. Сердце пропустило удар ещё раз. Руки мгновенно из каменных стали ватными, и Елисей кое-как смог стащить их со своего горла. Извиваясь ужом, он выполз из-под меня, перевернулся на четвереньки и стал в панике уползать. Да, напугал я его отлично. Пранк удался на сто процентов, а вот с убийством что-то пошло не так. Сердце снова неуверенно сократилось три раза. Потом снова взяло паузу. Я отстранённо смотрел, как моя несостоявшаяся жертва убегает на четвереньках, потом становится на ноги и бежит уже что есть дури и за несколько секунд скрывается за поворотом. Я лежал на животе. Все мысли были заняты только одной мыслью – сердце будет биться снова или это всё? Сердце всё-таки пусть неуверенно, но запустилось. Несколько ударов подарили мне надежду, что я останусь жив. Я встал на четвереньки. Чёрт, снова остановка. На этот раз сопровождается острой болью в груди и спине. Я умираю. Простая безоговорочная истинность этой мысли вызвала панику. Но как же, сука, не хочется. Уколы в сердце превратились в адскую боль, но кричать, как и дышать, уже не получалось. Вот это поворот, конечно, вдруг отстраненно думал я. Мышцы, которые отвечают за самые базовые функции, – сердце и диафрагма – стали выходить из строя. Боль была настолько жуткая, что пришла трусливая мысль, что скоро это кончится. Но мне совсем не нравилось, чем именно это кончится. Совсем-совсем не тем, чем хотелось бы. Вместе с болью кончится и Маугли. А Маугли ещё, сука, ничего в жизни, кроме строительных лесов и не видел, даже в настоящих джунглях не был. 
Сердце не бьётся, диафрагма не сокращается. Мысли ещё кое-как думались, но процессы в теле шли очень нехорошие.
Я хочу жить, но это кажется какой-то недостижимой целью. Идти к этой цели у меня почему-то не получалось. Лежать в направлении цели получалось, но помогало это мало. Но вот не хотелось мне, чтобы всё кончилось именно так. Поэтому практически теряя сознание я решил, что буду хотя бы думать в направлении цели. Я хочу жить! Я просил сердце начать биться, я умолял своё тело начать дышать. Бесполезно. Боль не утихала, а вот сознание куда-то проваливалось. Ну и что. Пока думаю, не сдамся. Не сдамся хотя бы в мыслях. Сердце, бейся! Грудь, дыши! Я начал приказывать телу. Я хочу жить!
Внезапно, боль, казавшаяся предельной, стала запредельной. Но при этом диафрагма сократилась и в лёгкие пошёл воздух. Но что нам тот воздух. Кровь-то стоит, ничто её не качает. Сердце сократилось! Ура! Никогда не был так рад этим тихим мягким толчкам в груди. Правда билось оно как-то редко. Раз в две секунды примерно. Дыхание тоже не радовало частотой. Воздух поступал, но я не мог ни ускорить дыхание, ни замедлить. Я не знаю, как себя чувствует человек на искусственной вентиляции лёгких, но я не контролировал дыхание никак. Поэтому стонать получалось так себе. А хотелось стонать очень сильно. Все поводы у меня были. Боль понемногу начала стихать. Слабость не проходила, но контроль над руками и ногами постепенно возвращался. Встать на ноги я ещё не мог, но на четвереньки получилось. Если Елисей вызовет полицию, то будет очень непросто объяснить, зачем я устроил этот пранк. Поэтому надо валить отсюда. И я как мог быстро на четвереньках двинулся в ту же щель между зданиями, из которой атаковал Елисея. Обогнать меня мог бы и пьяный дождевой червь, но я не сдавался. Странный режим дыхания и очень медленное сердцебиение продолжали дико меня пугать, но раз всё работает, то будем надеяться, что самое страшное позади.
 
Прошло сколько-то времени. Не знаю, сколько. Я уже заполз в щель достаточно глубоко и продолжал целенаправленно на четвереньках убегать от возможной погони. Ну, убегать – это я преувеличил раз в триста. Я тихо и аккуратно переставлял руки и ноги, уползая дальше в щель между домами. Вставать на ноги я не рисковал. То, что я озаботился бегством не зря, стало понятно, когда сзади послышались голоса.
– Это было здесь! Вот этим прутом он бил меня по голове! – какой, сука, он бодрый, этот Елисей.
– Крепкая у тебя голова, приятель! Сколько раз он тебя этим прутом ударил? – ответил ему незнакомый мужской голос со скептическими нотками.
– Ну, не бил, но почти. Ни разу не попал… Потом он меня повалил, но мне удалось его отпихнуть и убежать, – продолжал жаловаться Елисей. И чего жалуется? Жив остался! Радуйся, каналья!
Я продолжал отползать, сил не прибавлялось, состояние было стабильно хреновое, ускориться никак не получалось. Я только успел заползти за какие-то ящики, как в щель между домами, по которой я «удирал», посветили фонариком.
– Никого, – ещё один мужской голос.
– Тут никого нет. Заявление писать будете? – поинтересовался голос со скептическими интонациями.
– Да, нет, обойдёмся, – отказался Елисей. – Отцу не рассказывайте, пожалуйста. Может, это пранк был…
– Что было?
– Ну, розыгрыш. Он махнул два раза прутом, не попал ни разу, потом повалил и пытался душить, но у меня даже следов на горле не осталось. Он резко ослаб или сделал вид, что ослаб, мне удалось вырваться, и я убежал. Скорее всего, кто-то так подшутить решил.
– Чьи-то шутки нашим ногам покоя не дают. Ладно, пойдём отсюда. Ещё у охранников спросим, может они кого видели.
Полиция с Елисеем ушли. Я сидел, прислонившись к стене, кое-как дыша и кое-как оставаясь в живых. Ползти на четвереньках до дома или гостиницы – так себе идея. Место, где я прятался, показалось мне достаточно заброшенным, чтобы кто-то случайно мог сюда забрести, поэтому я решил провести ночь здесь. Лёг на спину и постарался прислушаться к состоянию тела. Состояние так себе. Сердце работало странно, дыхание тоже работало странно. В каком-то искусственном режиме. При этом я ощущал в теле странную эмоцию недовольства. Типа «какого чёрта ты со мной это творишь?» Как-то вменяемо объяснить происходящее я не мог. Даже думать толком я не мог. Да и не хотел. Странные дела. Очень странные. Надо как-то переждать ночь. Что-то мне подсказывало, что сейчас минимум движения – это максимум пользы. Незаметно для самого себя я отрубился.
  
Глава 7
 
Утром я проснулся там же, где заснул, – на потрескавшемся асфальте между двух полуразвалившихся зданий возле каких-то разломанных ящиков. Совсем недалеко от моей несостоявшейся попытки нападения. Ну, или состоявшейся. Из ночного приключения выполненной согласно плану была только засада. Остальное под вопросом. Под кучей вопросов. Но все вопросы по поводу произошедшего оставим на потом. Есть текущие задачи. Их и будем решать в первую очередь. Итак, как я себя чувствую? Я прислушался к ощущениям тела. Вроде, всё работает как надо. Никакого странного дыхания и замедленного сердцебиения не наблюдалось. Полностью здоров и даже бодр. Осторожно встал. Первым делом снял с головы балаклаву, потом стянул кофту и повязал её на пояс. Перчатки тоже ни к чему. Снял. Лицо мокрое от пота, да и вся футболка им пропиталась. Самый важный вопрос отвечен: я жив и здоров. Второй вопрос: сколько времени? Не знаю, но утро уже не раннее. Да уж, не задалась суббота. Елисея не убил, сам чуть не сдох, на работу опоздал… Так, надо возвращаться в гостиницу. Меня, скорее всего, уже ищут. Я осторожно двинулся к выходу с территории завода. Вышел через проходную, которая располагалась на противоположном от «Снежной королевы» краю территории. Никто на меня внимания не обращал. Рабочий день был в разгаре, ворота открыты настежь. Посмотреть время негде, так как нет телефона. Но понятно, что уже ближе к двенадцати.